Севернее, за горизонтом, грохотало сражение, несмотря на ночное время и зарево стояло стеной, видное на десятки верст.
— Горячо там. Башнер Виктор Суханов опасливо посмотрел на зарево и поправил криво сидящие наушники.
— Да уж…натуральное пекло…Даже ночью не останавливаются. Свесивший ноги в люк, командир танкового взвода, прапорщик и командир танкового взвода Савелий Фокин, внимательно смотрел на тающие во тьме габаритные огни идущего впереди танка.
Свистя турбинами на средних оборотах, маршевая колонна танковой роты второго эскадрона 2 отдельной гвардейской танковой бригады «Воющие черти», ползла в душной темноте малороссийской ночи, перебрасывая свои «ящеры» на запад. Вся бригада, хоронилась днем в прохладных дубравах а ночью, совершала короткие, не больше чем на шесть-семь десятков верст- марши. До очередной дубравы, где тщательно пряталась и маскировалась.
Переправившись за две ночи, через Южный Буг, по согнанным и сцепленным тросами ржавых барж, для устойчивости нагруженных гравием, «воющие черти», причем исключительно боевые подразделения, совершали скрытые ночные марши. По заброшенным степным большакам…. Подразделения обеспечения и тыла, перебрасывались открыто, днем, ставя в тупик аналитиков полевой и воздушной разведки противника. Грузовики, автоцистерны, подвижные мастерские — есть, танков, мотопехоты и артиллерии, не видно.
Танковые эскадроны, батальоны гренадеров, дивизионы РСЗО и ствольной самоходной артиллерии, отсиживались по дубравам в режиме радиомолчания, общаясь исключительно с помощью вестовых на мотоциклах.
Подобное взаимодействие примитивно, но действенно, ибо отправить в глубокий русский тыл разведывательную команду с целью захватить «языка» — фактически не возможно. Особенно без поддержки местных жителей.
Ночные марши, проходили крайне скрытно, единственным источником света и ориентирами на однообразной степной местности были церкви и колокольни сонных украинских деревушек на которые взбирался корректировщик с фонариком. На которого тусклый свет которого ориентировались штабные офицеры, то и дело проносящиеся вдоль колонн на мотоциклах с колясками, до ближайшего перекрестка. Где, стояли регулировщики в белых шлемах и кожаных куртках, которые с помощью фонариков и хриплого мата, направляли танки далее по одному им, известному маршруту.
Если бы глухими ночами, по степным шляхам крался один 65 механизированный корпус генерала Громова то это было бы еще ничего, но рядом с ним, почти тем же маршрутом перемещался 61 механизированный корпус и еще невесть откуда взявшийся 53 мехкорпус генерала Чоглокова. Такая невиданная ранее концентрация почти полутора тысяч танков на достаточно небольшом участке и их ночные перемещения, позади кипящего боями фронта, рано или поздно должна была стать известной разведке противника и тогда у генерала Фриснера и немецкого «Большого Генштаба» возникла бы интересная дилемма- приостановить наступление на южном фасе Уманского выступа, в надежде встретить сокрушительный контрудар русских на достаточно подготовленных позициях и отбив его, развивать наступление далее на Гайворон на левобережье Южного Буга… Вторым вариантом, могло быть немедленное прекращение операции «Фестунг», отход на прежние позиции и встреча русского медведя — уже на них.
Именно этим соображением и поделился со своим неизменным командиром, башнер Суханов…
Выслушав Суханова, Фокин вздохнул и скептически заметил…
— Каждый башнер, метит в Бонапарте…Ты чего, Ноздря? Раз тепловизор изучил, так что теперь, моча в голову ударила? Тебе вот, какое дело? Пусть Дмитрий Иванович, думает, куда и как атаковать…Да и наш командир бригады, полковник Паннвиц, тоже мозговит…
— Мозговит… Согласился неугомонный Суханов. Но тебе то командир, чего бы хотелось…?
— Дурак, ты Ноздря, ей Богу, дурак. Домой бы мне хотелось…Мать обнять, батю увидеть, сестер…А ты про наступление спрашиваешь…Два года уже воюем, каждый день с костлявой встречаемся…лицом к лицу. Мне, по хрену, чего наше командование прикажет. Чего прикажет, то и выполним. Генералу Громову и Паннвицу доверяю, как себе… С ними, считай семь лет рядом… Мне главное — фрицев быстрее размотать и семью-навестить. Что бы с победою, домой…
Глаза Фокина сверкнули в темноте, обозначая редкий для командира взвода, всплеск эмоций.
Ноздря кивнул и поднял глаза к небу, украшенному огромными звездами. Казалось они так близко, только протянуть руку…
— А знаешь, командир…Мне нравится воевать…Вот те крест…Башнер, истово перекрестился.