Поднялся наверх. На дворе шёл серый утренний свет — рассвет. У каретной всё ещё дымилось, пожарных не вызывали, потому что туда ещё никого нельзя было пускать. Внутри развалин была пара тел, которые потом разберут. Из главного дома вывели одиннадцать человек, живых, со связанными за спиной руками. Двое в гражданском, остальные — в Вермахтовской форме без знаков различия. Один из них поднял голову, посмотрел на Бойнебурга — лицо знакомое, видел его в коридоре канцелярии, не помнил, по какому случаю.
Шёнхайт подошёл.
— Господин полковник. Подсчёт. У нас двое убитых, четверо раненых. У них трое в каретной, точное число позже. В доме — пятеро убитых, одиннадцать сдавшихся. В подвале — Эрхард.
— Грузим людей. К шести часам — на Бендлерштрассе. По одному в кабинет, по одному. Книжки — в мой сейф под мою личную опись.
— Слушаюсь.
— Шёнхайт.
— Да.
— Курить хочется. У вас есть?
Шёнхайт достал портсигар. Бойнебург взял одной рукой папиросу, Шёнхайт прикурил ему. Стояли минуту во дворе, смотрели на разбитую каретную. Не разговаривали. Над усадьбой поднимался утренний свет — серый, ровный, неяркий. Августовское утро под Потсдамом. Птицы где-то начинали — не сразу, неуверенно, как просыпаются птицы после грозы.
Бойнебург докурил, бросил, наступил каблуком.
— Поехали.
Колонна тронулась. Танки развернулись на поляне и пошли обратно — на Авус, через Грюневальд, в Дёбериц. Гусеницы их к шести утра уже хрустели по той же улице Целендорфа, по которой шесть часов назад они шли в обратную сторону. Сквозь дрёму, через сантиметровые щели в шторах, люди в квартирах опять слушали этот звук.
Большинство из них так и не узнает, куда колонна ходила. Канцлер по радио об этом не скажет. В одной берлинской газете на следующей неделе появится короткая заметка о трагической гибели полковника Эрхарда в автокатастрофе под Потсдамом — в нижней колонке, между некрологом депутату Рейхстага и сводкой погоды на выходные. Бруннер всплывёт в газете значительно позже, как умерший от сердечного приступа во время отдыха. Остальные тринадцать фамилий не появятся нигде — они уйдут в военные строки гарнизонных приказов, рядовым шрифтом.
Глава 33
Список
В семь утра двадцать первого августа Бойнебург сидел за столом в своём кабинете на Бендлерштрассе и смотрел на три записные книжки в чёрных коленкоровых переплётах.
Книжки лежали перед ним, раскрытые на первых страницах. Рядом, скреплённая металлическим зажимом, лежала пачка машинописных листов, которую он достал из сейфа Эрхарда позавчера ночью. Поверх первого листа, от руки, чёрными чернилами: «Список — действующий на третье августа». Двадцать две страницы. Имена, адреса, шифры, ремарки карандашом на полях.
Бойнебург не спал тридцать шесть часов. Гипс на правой руке за эти полтора суток стал грязно-серым, потому что он опирался на него, ложась грудью на стол, когда читал мелкий шрифт, а левой листал страницы. Звон в правом ухе не проходил, а менял тональность: утром был выше, к вечеру садился на низкую ноту, похожую на гудение трансформатора. Врач сказал, что пройдёт. Врач не сказал когда.
На столе ещё стояла кружка с кофе, остывшим часа три назад. К ней он не притрагивался с тех пор, как попробовал и обнаружил, что кофе эрзац, перловый, с привкусом жжёного сахара. Настоящий кофе в канцелярии закончился в июле.
Он начал с книжек.
Первая была хронологическая. Даты, инициалы, суммы. Записи шли с февраля сорок второго по июль сорок третьего, полтора года. Почерк Эрхарда был мелкий, ровный, с наклоном, какой вырабатывается годами штабной работы, когда пишешь много и знаешь, что написанное будут читать другие. Он отметил: человек, который ведёт конспиративный журнал каллиграфическим почерком, не верит, что его поймают. Или верит, но ему важнее порядок.
Вторая была контактная. Имена, но не полные: «Ш.» рядом с адресом на Бельвюштрассе, то есть Шарфе. «Б.» рядом с «Грюневальд, вилла», то есть Бруннер. «Х.» без адреса, только пометка «канц.», то есть Хальдерсбург. «Г.» с пометкой «матчасть». «В. У.» с пометкой «кадры, размещение».
Третья была пустой наполовину. Черновики писем, обрывки фраз, расчёты каких-то сумм. На предпоследней странице лежал список покупок: хлеб, масло, табак, свечи. Эрхард готовился к осаде или к долгому сидению в Айхенвальде. Свечи, потому что в усадьбе генератор работал через раз.
Допросы начались в девять. Бойнебург вёл их в кабинете напротив: маленькая комната без окон, стол, два стула, лампа на потолке. Протоколистом была Циммерман из штабного отдела, машинистка с тихим шагом.