— Принято, Портсмут. Оставайтесь на линии.
Коллинз остался. Стоял с трубкой у уха, в бетонном бункере, освещённом аварийной лампой, и Уолтерс сидел рядом, и оба молчали. Из трубки — обрывки. Адмиралтейство переключало линии, и в переключениях, в мгновениях, когда линия была общей, Коллинз слышал то, что ему слышать не полагалось, но что слышалось само:
— Портленд докладывает: пять взрывов, верфь повреждена, эсминец в доке… тот же характер…
— Дувр: шесть взрывов, портовые сооружения…
И голос, который Коллинз не опознал, но который звучал старше и тяжелее, чем голос дежурного:
— Три порта. Одновременно. Это не бомбардировка. Это удар по инфраструктуре флота. Поднимите Первого Лорда.
Три порта. Портсмут, Портленд, Дувр. Одновременно, в час семнадцать первого января тысяча девятьсот сорок третьего года. И Коллинз, стоя в бункере с трубкой у уха, понял то, что тяжёлый голос в Адмиралтействе уже понял: это не повторение двенадцатого декабря, когда били по Лондону, по жилым кварталам, по Вулвичу и Степни, и это было страшно, но это был террор, цель которого — испугать. Это — другое. Это бьют не по людям, а по кораблям, по топливу, по докам, по тому, без чего флот не может выйти в море. И если бьют по трём портам одновременно — значит, кто-то не хочет, чтобы флот вышел.
— Сэр? — сказал Уолтерс. — Что мне записать в журнал?
Коллинз посмотрел на него. Уолтерс было девятнадцать лет, из Ливерпуля, первый год службы, и на лице его было то выражение, которое бывает у молодых людей, которые знают, что происходит что-то важное, и не знают, что именно, и поэтому цепляются за процедуру, потому что процедура — это то, что понятно, когда всё остальное непонятно.
— Запиши: час семнадцать — семь ракетных ударов по базе. Доклад в Адмиралтейство передан. Ожидаю указаний.
Уолтерс записал. Почерк его был ровный — удивительно ровный для человека, который двадцать минут назад был разбужен взрывами и прибежал в бункер в ботинках без шнурков.
Через пять минут в бункер вошёл капитан первого ранга Хэддон, старший офицер базы. Хэддон был в шинели поверх смокинга — чёрные лацканы торчали из-под серого сукна, и бабочка висела на расстёгнутом воротнике, и на смокинге была пыль, и на лице Хэддона была пыль, и он дышал тяжело, потому что бежал от офицерского клуба, где встречал Новый год, до бункера, а это восемьсот метров, и Хэддону было пятьдесят три, и восемьсот метров бегом в январскую ночь для него было расстоянием.
Хэддон не спросил «что случилось». Он видел пожар — из офицерского клуба, через панорамное окно, выходившее на гавань, он видел всё, от первой вспышки до последней. Он спросил:
— Связь?
— Адмиралтейство на линии, сэр. Доклад передан.
— «Шеффилд»?
— Крен два-три градуса. Борьба за живучесть.
— Топливо?
— Все четыре резервуара. Полное возгорание.
Хэддон помолчал. Секунду, две. Потом снял шинель, бросил на стул, и под шинелью оказался смокинг, чёрный, с белой манишкой, на которой была тёмная полоса — не грязь, а вода: по дороге от клуба до бункера Хэддон, видимо, упал или наступил в лужу. Смокинг на капитане первого ранга в три часа ночи на горящей военно-морской базе выглядел так, как выглядит то, чему не место там, где оно есть, и Хэддон это понимал, но снять смокинг и надеть форму не было ни времени, ни места.
— Потери? — спросил он.
— Считают, сэр. Казармы целы, основные попадания — в инфраструктуру. Но ночная смена на доке и на причале…
Хэддон кивнул. Ночная смена. Сорок-пятьдесят человек, работавших на доке и причале в час ночи, — ремонтники, грузчики, вахтенные. Из них те, кто стоял рядом с местом попадания, уже не стояли.
— Пожарные расчёты?
— На месте. Но мазут, сэр…
— Знаю. Мазут водой не тушат. Пусть тушат всё вокруг, чтобы огонь не перекинулся на склады боеприпасов. Склады в семистах метрах от хранилища. Если загорятся — эвакуация города.
Хэддон взял трубку у Коллинза, представился Адмиралтейству и начал докладывать заново, подробнее, с цифрами, которых у Коллинза не было: он по дороге от клуба успел заглянуть на пост ВНОС и на центральный пост базы, и знал больше. Коллинз слушал, стоя в стороне, и из доклада Хэддона узнавал то, чего из своего окна не видел:
Попадание номер четыре — в здание мастерских, полное разрушение, под обломками люди.
Попадание номер пять — в складской район, загорелись два склада с парусиной и канатами, тушат.
Попадание номер шесть (тот, что рядом с Коллинзом) — в дорогу между постом управления и штабом, воронка диаметром восемь метров, кабельная трасса перерублена, связь штаба с городом — через запасной бункер.