Попадание номер семь — у восточных ворот, в караульное помещение, двое убитых, трое раненых.
Семь ракет. Из них в портовую инфраструктуру — четыре (топливное, сухой док, причал, мастерские). В город — ни одной. В воду — ни одной. Все семь — на территории базы.
Это было точнее, чем Лондон. Двенадцатого декабря по Лондону ракеты легли разбросом: по Вулвичу, Степни, Бермондси, Поплару — жилые кварталы, доки, склады, всё вперемешку. По Портсмуту — только база. Коллинз не был стратегом и не думал стратегически, но он заметил: ни одна ракета не упала в город. Все — на базу. Кто-то целился. Кто-то знал, где стоят резервуары, где док, где причал. Кто-то видел карту Портсмутской базы и ставил на ней точки.
Хэддон закончил доклад. Положил трубку. Повернулся к Коллинзу.
— Коллинз.
— Сэр.
— Идите к «Шеффилду». Узнайте, жив ли командир, каков крен, держат ли переборки. Доложите мне через тридцать минут. Если связь не работает — лично, бегом.
— Есть, сэр.
Коллинз вышел из бункера. Набережная, ночь, оранжевый свет от горящего хранилища. Свет этот был такой сильный, что отбрасывал тени, и тень Коллинза шла впереди него, длинная, чёрная, и колебалась, потому что огонь колебался, и воздух, нагретый пожаром, дрожал, и в этом дрожании всё вокруг казалось нереальным, как декорация.
Он шёл к причалу четыре. По дороге — люди: матросы с огнетушителями, бегущие к складам; санитарная команда с носилками, идущая к мастерским; офицер в кителе поверх пижамных брюк, кричащий что-то в ручную рацию, которая, судя по его лицу, не отвечала. Зенитная батарея у причала два стояла в боевом положении — расчёты на местах, стволы задраны, прожектор включён и светил в небо, и луч прожектора шёл вверх, в облака, и облака были оранжевыми от пожара, и в них не было ничего — ни самолёта, ни парашюта, ни следа.
Прожектор светил в пустое небо. И в этом, может быть, было самое страшное: враг ударил, убил, сжёг — и не появился. Ни самолёта, ни корабля, ни подводной лодки. Ракеты пришли из ниоткуда, как приходит землетрясение — без предупреждения, без источника, который можно увидеть и по которому можно выстрелить. Зенитная батарея стояла с задранными стволами и не могла сделать ничего, потому что стрелять было не в кого, и расчёт это знал, и стоял, и молчал, и молчание расчёта, у которого есть оружие и нет цели, было хуже любого крика.
Коллинз дошёл до причала четыре. Причал — то, что от него осталось: бетонная плита, расколотая, с краем, обрушившимся в воду, с кнехтами, вырванными из основания. Швартовные канаты «Шеффилда» свисали с борта в воду. Крейсер стоял не у причала, а в полуметре от него — отошёл при ударе и не вернулся до конца, и между бортом и стенкой чернела вода, и в воде плавал мусор, и мусор горел: мазут из хранилища добрался сюда, и тонкая плёнка горела на поверхности, и в свете этого горения борт «Шеффилда» был виден ясно — серая краска, чёрная ватерлиния, и ниже ватерлинии, на левом борту, рваная дыра, через которую вода входила внутрь.
На палубе работали люди. Трюмная команда заводила пластырь — деревянный щит, обитый парусиной, который прижимают к пробоине снаружи, чтобы уменьшить поступление воды. Насосы работали: Коллинз слышал их гул, ровный, механический, и гул этот был хорошим звуком, потому что означал, что электричество на борту есть и машины живы. Крен был три градуса — Коллинз определил на глаз, по наклону мачты относительно вертикали здания за причалом.
На квартердеке стоял командир «Шеффилда», кэптен Мод, в кителе без фуражки, с биноклем на шее, и отдавал команды старшему помощнику, который передавал их по цепочке в машинное отделение через посыльного, потому что внутренняя связь была повреждена. Мод увидел Коллинза на причале.
— Кто вы?
— Лейтенант Коллинз, дежурный поста управления. Капитан Хэддон просит доложить состояние корабля.
Мод посмотрел на Коллинза с тем выражением, с каким капитан корабля, борющегося за живучесть, смотрит на постороннего: без раздражения и без интереса.
— Передайте Хэддону: пробоина два на полтора метра в районе шестьдесят второго шпангоута, левый борт, ниже ватерлинии. Затоплено машинное отделение номер два. Переборки держат. Крен три градуса, стабилен. Насосы работают. Пластырь заводим. Корабль будет жив. Ход дать не могу — левая машина затоплена. Нужен буксир для перевода в сухой док.
— Сухой док номер два разрушен, сэр.
Мод помолчал. Одну секунду.