Бек слушал. Не перебивал. Гальдер говорил, как всегда: ровно, без нажима, как читают лекцию, только лекция эта была о том, как положить десять тысяч человек на английскую землю, и в голосе Гальдера, при всей его ровности, была та отчётливость, с какой произносят слова, которые нельзя произнести нечётко: каждое имя, каждая цифра, каждый час стояли на месте, и за каждым стояла работа, проделанная с октября по декабрь, — три месяца, в которые Гальдер планировал операцию, которую Гитлер не осилил за три года.
— Второй эшелон, — продолжил Гальдер. — Семнадцатая пехотная дивизия и триста второй пехотный полк двести шестнадцатой дивизии. Переправа морем на десантных средствах из Кале и Булони. Двенадцать тысяч человек. Начало погрузки — ночь четвёртого. Переправа — утро пятого, если море позволяет. Задача: расширение плацдарма, соединение с парашютистами, закрепление порта.
— Десантные средства, — сказал Бек.
Это был вопрос, который он задавал каждую неделю с октября, и каждую неделю ответ был чуть лучше предыдущего, но никогда — достаточно хорошим, потому что десантных средств у Германии не было и быть не могло в том количестве, в каком они были у союзников, высаживавшихся в Северной Африке, — но союзники имели за плечами американские верфи, а Бек имел каналы Бельгии и голландские судоверфи.
— Сто четырнадцать единиц, — сказал Гальдер. — Из них: двадцать три самоходных десантных баржи типа «Зибель» — грузоподъёмность тридцать тонн, берут танк или два грузовика. Сорок одна моторная баржа из переоборудованных речных — грузоподъёмность двадцать тонн, тихоходные, уязвимые. Двенадцать паромов из Норвегии и Дании — тяжёлые, с аппарелями, грузоподъёмность пятьдесят тонн, берут «тройку» или «четвёрку». Тридцать восемь быстроходных десантных катеров, каждый тридцать человек пехоты или пять тонн груза.
— Танки?
— Двадцать четыре машины в первый день. Pz IV длинноствольные, водят на паромах. Потеряем на переправе — предположительно четыре-шесть, от шторма, от мин, от огня береговых батарей, если батареи уцелели. На берегу к вечеру пятого — восемнадцать-двадцать.
Двадцать танков. Бек посмотрел на карту. Двадцать танков на английской земле. Против них — Home Guard, ополчение с лёгким стрелковым оружием, без противотанковой артиллерии. Кадровые дивизии — в Африке, в Шотландии, в Северной Ирландии; на южном побережье, по данным разведки, стоят две — неполного состава, с техникой времён Дюнкерка, без тяжёлых танков.
— Авиация, — сказал Гальдер. — Второй воздушный флот, фельдмаршал Кессельринг. Двести шестьдесят бомбардировщиков и двести десять истребителей — всё, что можно снять с других направлений без риска для восточного фронта. Кессельринг переведён из Италии неделю назад. Задача: подавление аэродромов южного побережья в ночь со второго на третье, затем прикрытие переправы и плацдарма.
— Англичане ответят.
— Ответят. У них на южном побережье примерно триста истребителей — «Спитфайры» и «Харрикейны». Соотношение не в нашу пользу по истребителям, в нашу — по бомбардировщикам. Но главное не соотношение, а аэродромы: если ночной удар по Биггин-Хилл, Мэнстон и Тангмер выведет хотя бы половину из строя на двое суток — англичанам придётся поднимать истребители с дальних баз, из Мидлендса, и время подлёта вырастет с пятнадцати минут до сорока. Сорок минут — это время, за которое наши транспортные «юнкерсы» успеют сбросить парашютный полк.
— «Юнкерсы» без прикрытия, — сказал Бек.
— «Юнкерсы» идут ночью. Ночью «Спитфайры» слепы — у англичан нет ночных истребителей в достаточном количестве. Бортовые радары стоят только на «Бьюфайтерах», и «Бьюфайтеров» на южном побережье — четыре эскадрильи, сорок восемь машин. Это мало. Транспортные «юнкерсы» идут на двух тысячах метров, в облачности, поток в двести машин за полтора часа. Из двухсот потеряем десять-пятнадцать от зенитного огня и ночных истребителей. Остальные сбросят девять тысяч парашютистов.
Бек сел. Не за стол — в кресло у камина, в стороне от карт и снимков, потому что следующая часть разговора была не о цифрах, а о том, что стоит за цифрами, и для этого нужно было сидеть не как штабной офицер за столом, а как человек, принимающий решение, от которого зависят жизни, — и не только немецкие.
— Потери, — сказал он.
Гальдер не стал смотреть в блокнот. Посмотрел на Бека.