— Парашютный десант: тридцать — сорок процентов в первые сутки. Как на Крите. Три-четыре тысячи убитых и раненых из десяти. Штудент это знает. Штудент на Крите потерял больше и не сломался.
Бек помнил Крит. Май сорок первого. Четыре тысячи убитых за три дня. Гитлер после Крита запретил крупные парашютные операции, и запрет этот стоял до декабря сорок второго, когда Бек его снял. Штудент — тот человек, который пережил Крит и сохранил дивизию, и дивизия эта четырнадцать месяцев сидела в казармах и ждала, и ожидание для парашютистов хуже боя, и Штудент, когда Гальдер привёз ему план в ноябре, сказал одно слово: «Наконец.»
— Морской десант, — продолжил Гальдер. — Потери на переправе — десять-пятнадцать процентов, если море тихое и авиация прикрывает. Если шторм — двадцать-двадцать пять. Если английские эсминцы перехватят конвой — до пятидесяти. Но эсминцы — в Портсмуте, а Портсмут горит.
— А те, что не в Портсмуте?
— Дежурная эскадра Ла-Манша: четыре-шесть эсминцев, базирование — Дувр и Портленд. Дувр повреждён. Портленд повреждён. Если эсминцы уцелели — они выйдут на перехват. Шесть эсминцев против ста четырнадцати единиц десантного флота, прикрытого двумя флотилиями торпедных катеров. Это бой, и бой тяжёлый, но не запретительный.
— Франц, — сказал Бек, и Гальдер чуть выпрямился, потому что «Франц» Бек говорил только когда переходил от обсуждения к решению. — Скажите мне прямо: мы можем высадиться?
Гальдер молчал три секунды. Три секунды, в которые начальник генерального штаба, отвечающий за расчёт, взвешивал то, что расчётом не покрывается: волну, которая может подняться и не подняться; эсминцы, которые могут выйти и не выйти; аэродромы, которые могут быть подавлены и не подавлены. Три секунды, в которые всё, что Гальдер считал с октября, сжалось в один ответ.
— Можем, — сказал Гальдер. — С потерями. С риском. Без гарантии, что удержим плацдарм дольше недели, если англичане подтянут резервы с севера. Но высадиться — можем. Впервые с тысяча шестьдесят шестого года.
— А удержать?
— Удержать — зависит не от нас. Зависит от Черчилля. Если Черчилль бросит всё на юг — наш плацдарм простоит неделю. Если Черчилль не бросит — простоит месяц. Но если Черчилль бросит всё на юг, то север — Шотландия, Ирландия — оголится, и Дёниц сможет провести конвои с подкреплением через Ирландское море. Это шахматная задача, в которой каждый ход противника открывает нам другую клетку.
— А если Черчилль не будет играть в шахматы? — сказал Бек. — Если он сядет за стол переговоров?
И вот это, наконец, было то, ради чего всё затевалось. Не Дувр, не Портсмут, не Тирпиц, не парашютисты, не двадцать танков на берегу. Стол переговоров. Потому что Бек — не Гитлер, и цель его — не Лондон и не Букингемский дворец. Цель — мир. Мир на западе, который позволит развернуть всё на восток. Мир, которого Сталин не дал. Мир, который, может быть, даст Черчилль — или тот, кто придёт после Черчилля, если Черчилль не удержит парламент.
Гальдер не ответил на этот вопрос. Не потому что не знал ответа, а потому что ответ лежал за пределами его профессии. Гальдер считал дивизии и тоннаж. Черчилля считать не умел.
— Дату, — сказал Бек. — Когда?
— Авианалёт по аэродромам: ночь со второго на третье. Тирпиц в море: второго в четырнадцать ноль-ноль. Home Fleet уходит на перехват: третьего утром. Парашютный десант: ночь с четвёртого на пятое. Морской десант: утро пятого.
— Погода?
— Прогноз на четвёртое-пятое: ветер юго-западный, три-четыре балла, облачность семь-восемь десятых, море — волнение два-три балла. Приемлемо для десантных барж. Не идеально — идеально в Ла-Манше не бывает в январе. Но приемлемо.
Бек посмотрел на карту в последний раз. Три стрелки: из Кале на Дувр, из Булони на Фолкстон, из Гавра на Портсмут. Третья стрелка — самая длинная, сто двадцать километров, и самая рискованная: переход ночью, через минные поля, мимо острова Уайт, в порт, который горит и в котором нет причалов.
— Третью стрелку уберите, — сказал Бек. — Портсмут далеко, переход долгий, перехват вероятен. Все силы — на первые две: Кале — Дувр, Булонь — Фолкстон. Двадцать миль. Три часа на тихоходных баржах. Порт Фолкстон — цел, по нему не стреляли. Если парашютисты возьмут Фолкстон к рассвету — морской десант разгружается через причалы, а не по пляжу.
Гальдер карандашом перечеркнул третью стрелку. Без колебания, без возражения: он нарисовал её для полноты, зная, что Бек её уберёт, потому что Бек всегда убирал лишнее. Два направления вместо трёх. Проще. Яснее. Менее эффектно — но Бек не искал эффекта.