Он сложил оба листка, убрал в папку и убрал папку в нижний ящик.
Стемнело окончательно. Фонари во дворе зажглись: жёлтые, в снегу, с кругами света под каждым. Где-то на участке хрустнул снег под чьими-то шагами, охрана меняла смену. Обычная зима, обычный вечер — если не знать, что в Кале сейчас грузятся баржи и в Нормандии Штудент проверяет снаряжение десяти тысяч парашютистов.
Волков нажал кнопку звонка.
— Василевского, — сказал он вошедшему адъютанту. — Завтра утром, восемь ноль-ноль. И Молотова.
— Есть. Тема для доклада?
Сталин подумал секунду.
— Финляндия, — сказал он. — И Карельский фронт. Скажите: весенний план.
Адъютант вышел.
Волков взял следующую папку — ту, что лежала с утра, Рокоссовский по Двинскому направлению, семь страниц мелким почерком. Открыл. Начал читать.
За окном шёл снег. В Кале грузились баржи. Штудент смотрел на часы. Черчилль, возможно, ещё не знал что завтра утром его адмиралтейство получит первые доклады о немецких парашютистах над Кентом — или уже знал, и сидел в Даунинг-стрит.
Война шла. Завтра она станет другой.
Сталин читал про Двину.
Глава 10
Первый доклад пришёл в шесть утра.
Не перехват — донесение военного атташе из Лондона, шифрованное, через Стокгольм: британское радио в пять тридцать по лондонскому времени прервало обычное вещание. Короткое сообщение: «немецкие войска предпринимают попытку десантной операции на южном побережье. Королевские военно-воздушные силы и сухопутные войска дают отпор. Населению южных графств оставаться в домах». Конец сообщения. Потом снова музыка.
Волков прочитал и положил листок на стол.
«Предпринимают попытку» — это был язык правительства, которое ещё не знает масштаба и говорит так, чтобы оставить себе возможность сказать потом: это была незначительная попытка, мы её отразили. Если бы отразили — сообщения не было бы вовсе.
Он встал, оделся и прошёл в кабинет. Поскрёбышев уже был на месте, что означало: Поскрёбышев тоже получил какой-то сигнал и приехал раньше обычного.
— Что есть ещё?
— Перехват британских военных частот, товарищ Сталин. Приносят с трёх ночи. — Поскрёбышев положил на стол стопку листков. — И Берия звонил в пять. Ждёт вашего звонка.
— Соедините.
Пока соединяли, Волков читал перехваты. Они шли в хронологическом порядке — Поскрёбышев всегда раскладывал хронологически, а не по важности.
Час ноль семь: британский пост наблюдения у Фолкстона — «гул самолётов, курс норд». Час двадцать три: тот же пост — «парашютисты над аэродромом Лимпн». Два часа двенадцать: штаб 12-го корпуса — «аэродром Лимпн захвачен, идёт бой». Два сорок пять: «Фолкстон, атака с моря, десантные баржи у причала». Три ноль восемь: Адмиралтейство вызывает Home Fleet — без ответа, Home Fleet вне зоны действия коротких волн. Четыре двадцать: «Дувр, огонь с моря, баржи в порту». Пять тридцать: официальное сообщение по радио.
Волков дочитал. Положил стопку ровно, одну на другую.
Штудент взял аэродром за час двадцать. Баржи дошли до Фолкстона и Дувра. Морской десант на берегу.
В Дувре в это время.
Майкл Кларк сидел за коммутатором уже шесть часов. Должен был восемь, потом смениться, но смена не пришла. Двое из ночных ушли с патрулями ещё в час и в три — не вернулись. Уильямс жил в Фолкстоне, и про Фолкстон в три ночи уже было ясно, что Уильямс не придёт.
Из восьми коммутаторных линий работали четыре. Две оборвались между четырьмя и пятью — он слышал, как они оборвались: сначала шипение в гарнитуре, потом тишина, потом сигнал «нет линии». Ещё две молчали с шести вечера, ещё до того как всё началось: видимо, попали под утренний налёт на электростанцию.
Узел сидел в подвале муниципального здания на Касл-Хилл-роуд. Над ним было ещё четыре этажа, и сверху, через бетон, доходил звук — глухой, ровный, как будто кто-то тащил по асфальту тяжёлый ящик. Это была канонада с моря. Уже два часа.
На столе перед Майклом лежал список абонентов — пронумерованный, в столбик. Половина имён была зачёркнута: те, до кого он за ночь так и не дозвонился. Дуврский замок — не отвечает. Береговая батарея у Шейкспир-Клифф — не отвечает с трёх. Военный комендант, телефон в его квартире на Мэйсон-стрит — никто не подходит. Зенитная батарея на Уэстерн-Хайтс — отвечает иногда, голос молодой и нервный, говорит «ничего нового» и кладёт трубку.
Линия номер три замигала. Майкл переключил.