Полуторка стояла с заведённым мотором. За рулём — ефрейтор из автороты.
Яков забросил вещмешок в кузов, чемодан взял с собой в кабину. Сел. Закрыл дверь.
Полуторка тронулась. Землянки, капониры, орудия под маскировочными сетями поплыли назад. У крайнего капонира стоял расчёт первого орудия первой батареи и смотрел. Наводчик Филатов поднял руку. Яков поднял в ответ.
Дорога на Воронеж шла через поле, мимо сгоревшей деревни, от которой остались три печные трубы и колодезный журавль. Снег вокруг труб был серый от золы. Деревня сгорела в июле сорок второго, и с тех пор никто её не отстраивал, потому что строить было некому.
В Воронеже Яков сел на поезд до Москвы. Из Москвы — пересадка на Петрозаводск. Трое суток пути.
В вагоне было восемь офицеров: пять пехотных, артиллерист, сапёр и военврач. Все ехали на Карельский, все на переформирование. Разговоры были обычные: куда ставят, какие орудия, что слышно. Артиллерист, капитан Белозёров, оказался знакомым — учились в одной школе, хотя в разные годы. Белозёров ехал принимать дивизион в том же полку.
— Значит, соседями будем, — сказал Белозёров.
— Выходит, так.
— Ты откуда сейчас?
— Сто двенадцатый, Воронеж.
— Долго там?
— Девять месяцев.
Белозёров кивнул и больше не спросил. Он был из тех, кто понимает паузу.
Ночью Яков лежал на верхней полке и не спал. Вагон качался, колёса стучали, за окном шла темнота, иногда прерываемая фонарём на полустанке. Он думал о втором января. О чае на даче, о том, как отец стоял у окна и впервые за всю жизнь объяснял, а не распоряжался. О том, как сам сказал «Никополь не возьмём в лоб», а отец ответил: «Весной посмотрим». Тогда это звучало как отговорка. Теперь, с приказом в кармане гимнастёрки, звучало иначе. «Посмотрим» означало: уже решил.
Поезд шёл на север. За окном было темно. Фонарь на полустанке мелькнул и погас.
Двадцать девятого января, в семь вечера, Волков сидел в кремлёвском кабинете и читал доклад Василевского. Четырнадцать страниц, три варианта применения пятнадцати дивизий с Карельского: юг, центр, комбинированный. Василевский рекомендовал комбинированный: девять дивизий на Никополь, шесть на Двину. Эшелонная ёмкость позволяла начать переброску восьмого февраля. Никополь — начало марта. Двина — конец марта, начало апреля.
На столе стоял чай в подстаканнике, без сахара. Рядом — блокнот с записями за день. Пять пунктов: «Василевский — комб. вариант, утвердить». «Майский — встреча с Криппсом 25.01, одиннадцать пунктов переданы, ответ 1–2 февраля». «Коллонтай — комиссия в Хельсинки с 3 февраля, Ундéн подтвердил». «Курчатов — графит 12 из 40, задержка на электродах, срок не сдвигается». И пятый, без текста, только дата: «1945».
В семь двадцать вошёл Молотов. Без вызова — по вечерней договорённости.
— Читали Василевского?
— Читал. Комбинированный. Утвердить.
Молотов сел. Снял пенсне, протёр. Надел.
— По Англии. Майский передал: Криппс принял одиннадцать пунктов, девятый снят без возражений. Просит неделю на согласование внутри группы. Ожидаемый ответ — первое-второе февраля. От себя Майский добавляет, что обстановка ухудшается. Парламент заседает через день. Оппозиция готовит вотум недоверия Черчиллю, ориентировочно в середине февраля. Если Черчилль проиграет голосование, новый кабинет начнёт переговоры с Беком.
— В течение?
— Месяца. Может быстрее.
Волков отодвинул доклад. Взял стакан, отпил. Чай остыл.
— Давайте подумаем дальше. Черчилль проигрывает. Новый премьер идёт к Беку. Бек потребует признание плацдарма, демилитаризацию южного побережья, вывод флота из пролива. Англия примет, потому что выбора не будет. Через три-четыре месяца Бек контролирует Ла-Манш, английские порты и промышленность. Формально — суверенитет. Фактически — протекторат.
— Это вероятный сценарий, но не единственный, — сказал Молотов. — Черчилль может удержать голосование. Или удержит, но с условием — пригласит в кабинет людей из группы Криппса, и тогда сделка с нами получит официальный статус. Тогда Англия продержится. Может быть, не выиграет, но продержится.
— Может. Но я считаю, что не продержится. Сассекс расширяется. Ракеты бьют. Флот выбит. Тангмер восстановлен, но южная авиация потеряла треть машин за три недели. У них нет ни резервов, ни времени, ни Америки. Радар, который мы получим от Криппса, поможет нам, но им не поможет ничего.
— И что мы делаем?
— Мы делаем то, что делаем. Берём Никополь, прорываем Двину, получаем радар, строим ПВО. И готовимся к тому, что через полгода-год останемся с Беком один на один.