Белозёров допил чай, поставил кружку на ящик.
— Завтра я к северу от тебя, через село Покровское. У тебя маршрут Юрьевка?
— Юрьевка, Чкалово.
— Тогда не увидимся до огневых. На позиции — может быть.
— Может быть.
Белозёров встал, надел перчатки, шапку. У выхода обернулся, не зная, что добавить, потом просто кивнул и вышел. Палатка хлопнула пологом, и снаружи заскрипели его шаги по снегу — длинные, торопливые, такие же, какими он ходил в коридоре школы в тридцать первом году, поднимаясь по лестнице к классной комнате на втором этаже.
Пакет принесли двадцать четвёртого, в обед.
Дневальный Чернышенко ввёл в палатку фельдъегеря — старшего сержанта в шинели с красным кантом, с планшетом на ремне через плечо. Фельдъегерь был чужой — не из армии, не из штаба полка, а откуда-то выше, из той части органов сопровождения почты, которая в обычном случае возила пакеты между Москвой и фронтами, а не между Москвой и отдельными дивизионами.
— Капитан Джугашвили?
— Я.
— Личный пакет на ваше имя. Распишитесь.
Яков расписался в журнале — две графы, фамилия и время, фельдъегерь убрал журнал в планшет. Положил на ящик пакет — небольшой, плотный, в обёрточной серой бумаге, прошитой суровой ниткой по краям. На лицевой стороне — печатными буквами от руки: «Капитану Джугашвили Я. И. Личное.» Без штампа, без обратного адреса. Снизу — маленький фиолетовый оттиск, который Яков узнал не сразу, а потом узнал: «Главное управление охраны». Власик.
Фельдъегерь вышел. Чернышенко вышел следом. Яков остался один.
Он сидел секунду, не двигаясь. Потом взял пакет, разрезал нитку перочинным ножом, вскрыл бумагу.
Внутри было два листа. На первом — письмо, написанное мелким аккуратным почерком, с лёгким наклоном вправо, как пишут люди, которым в школе ставили красиво. На втором — рисунок: цветными карандашами, женщина в халате стоит у плиты, рядом кошка чёрно-белая, в верхнем углу — солнце с лучами разной длины. В правом нижнем углу подпись красным карандашом: «галя».
Яков положил рисунок на ящик. Взял письмо.
Юля писала, что благодарит за рождественский подарок — присланные через адъютанта консервы и тёплые вещи для Гали. Что Галя выздоравливает после ангины. Что в перевязочной работа спокойная, раненых меньше чем в декабре. Что старшая сестра отпустила её на полдня в воскресенье — Юля сводила Галю в кукольный театр, давали «Аленький цветочек». Галя сидела вторым рядом и спросила в антракте, кто за Аленький отвечает в стране — Юля сказала «папа», Галя сказала: «но папа же артиллерист». Юля написала: «не нашлась, что ей ответить, а потом весь спектакль плакала тихо, и Галя не заметила».
Письмо было написано в начале января. Адресовано — в первоначальной строке — Сталину И. В. Юля просила в нём передать ему, Якову, что у них всё хорошо. Письма от него идут через резерв долго, иногда по три недели; рисунок прилагается; «я ей сказала, что покажу деду».
Внизу страницы — другим почерком, не Юлиным, карандашом: «Якову. Власик.»
Одно слово. Без даты, без обращения, без подписи.
Яков сидел, держа рисунок и письмо. За пологом слышно было, как Бородин кричал на кого-то у тягача, и кто-то отвечал — вроде Кириллова. Но эти звуки были далеко, как через стенку.
Он посмотрел на рисунок ещё раз. Женщина в халате — это Юля, рисунок похожий: фигура высокая, тонкая. Плита — двухконфорочная, на ножках, такая стоит в каждом эвакогоспитальном бараке. Кошка — чёрно-белая, с пятном на лбу. Солнце с лучами разной длины — потому что Гале четыре года, и солнце она рисует так, как видит: не идеальный круг с прямыми лучами, а тёплое пятно с торчащими в разные стороны палочками.
Подпись «галя» — красным карандашом, со строчной буквы. Юля рядом не подписала — оставила как нарисовано.
Не первый рисунок, который Власик ему передавал. Первый был «танк и солнце», тот, о котором он сам говорил отцу на даче второго января, — недавний, прислала Юля до Нового года. Этот, второй, был после Рождества, в начале января, после Юлиного разговора в театре. И отец, прочитав его в Кунцеве, поручил Власику переправить.
Поручил, видимо, тогда же, в первой декаде января. Власик переправил вот так: через фельдъегеря личной связи, который догнал эшелон капитана Джугашвили на узле Синельниково через семь недель после отправки.
Семь недель. На две недели быстрее, чем обычная полевая почта через резерв.
Яков встал. Подошёл к полевой сумке, которая висела на гвозде у входа в палатку. Открыл внутреннее отделение — то, где у него лежало письмо от Юли, полученное в Воронеже в ноябре, и квадратик «Войны и мира» со страницы двести шестой. Положил рисунок туда. Туда же — письмо, аккуратно сложенное вдвое.