Закрыл сумку.
Яков сел обратно на свой ящик. Перед ним на ящике-столе лежала карта района — нарисованная штабом армии, выданная Маркиным утром, с обозначенными огневыми позициями у балки Каменка. Он развернул карту, придвинул лампу. Через десять дней начинать. Шестьдесят восемь километров пути, пять ночных переходов, выход на позицию третьего марта. Артподготовка — на рассвете восьмого. Двести двадцать стволов на узком участке, и у него — двенадцать из этих двухсот двадцати.
Он смотрел на карту. Балка Каменка шла с северо-востока на юго-запад, в трёх километрах от первой немецкой линии. По плану его дивизион ставился на южном борту балки, в скрытом капонире, под маскировочной сетью. До немецкой первой линии — четыре с половиной километра. Цели — пулемётные гнёзда на высоте сто семьдесят два, артиллерийские позиции в районе хутора Шевченково, склад в балке Долгая.
Он смотрел на эти точки на карте, а видел рисунок: женщина у плиты, кошка с пятном на лбу, солнце с торчащими палочками и подпись «галя» со строчной буквы.
Двести двадцать стволов на узком участке. Из них — двенадцать его.
Если он сделает свою работу хорошо — отец, может быть, узнает об этом из доклада Боголюбова, который пойдёт через штаб армии в штаб фронта и оттуда в Москву, в Генштаб, в один из ежедневных отчётов, который Сталин читает за вечерним чаем. Не «дивизион капитана Джугашвили», конечно, — а «двенадцатый гаубичный дивизион сорок седьмого артиллерийского полка». Без фамилии. Но отец поймёт.
Если он сделает свою работу плохо — отец узнает иначе. И тогда тоже поймёт.
Яков ровно сложил карту, убрал её под лампу. Достал из нагрудного кармана гимнастёрки чистый лист — оборотную сторону формуляра дивизионного журнала, который у него лежал с утра. Взял карандаш. Подумал минуту.
Написал две строчки.
«Принял дивизион. Воюем. Я.»
Сложил лист. Положил в полевую сумку, рядом с рисунком. Завтра, в почтовой машине вместе с обычной корреспонденцией дивизиона, лист уйдёт через штаб полка в штаб армии, оттуда — по линии Власика, обратной, теперь к отцу.
Он погасил лампу.
В палатке стало темно — только красное пятно от печки и узкая полоска света из-под полога. Где-то в восьмистах метрах работал «Сталинец» — Кириллов делал последний предходный смотр тягачей. Звук тягача был ровный, низкий, домашний.
Яков лёг на нары. Накрылся шинелью. До подъёма оставалось пять часов. Двадцать пятого утром дивизион снимался с парка и шёл на Васильковку.
Глава 21
Летцен
Утренняя сводка третьего марта легла на стол Гальдера в шесть часов сорок минут, на пятнадцать минут позже обычного, потому что радист в ночной смене получил с Юго-Запада не короткое донесение, как ожидалось, а развёрнутую справку на четырнадцать листов, и расшифровка заняла больше времени, чем предполагали при составлении графика. Гальдер сидел в кабинете в восточном крыле комплекса «Мауэрвальд», в кирпичном двухэтажном здании, построенном в сорок первом году, замаскированном под лесной кордон: с прямоугольной двускатной крышей из позеленевшего гонта, со стенами, выкрашенными в пятнистый серо-зелёный цвет, и с окнами, выходящими на восточную сторону, в сторону Мазурских озёр, которые в марте ещё стояли подо льдом, но лёд этот уже не держал, и местные крестьяне с тележками по льду больше не ездили.
В кабинете было тепло. Печь в углу, голландка, протопленная с пяти утра ординарцем Хайнеманом, грела ровно. На столе лежали три предмета: лампа с зелёным абажуром, чернильный прибор и карта Восточного фронта, прикреплённая к доске магнитными грузиками по углам. Карта обновлялась еженедельно, и сегодняшняя версия — от первого марта — лежала под более новой, на которой обер-лейтенант Кобуш, оперативный дежурный, утром нанёс синим карандашом обозначения советских концентраций в районе Запорожья и Синельникова.
Гальдер взял сводку. Прочитал первую страницу — общую часть, которую составлял начальник второго отдела полковник Гелен. Гелен был молод, методичен и нелюбим в штабе, потому что не давал успокаивающих оценок: он излагал факты, и факты в его изложении почти всегда оказывались хуже того, что хотел услышать слушатель. Гальдер за это его держал.
Факт первый: в районе станции Синельниково на двадцать пятое февраля разгружено восемнадцать эшелонов с Карельского фронта, ещё десять разгружено южнее, в Павлограде и Чаплино. По расчёту Гелена — около ста двадцати тысяч человек, шестьсот орудий, не менее ста двадцати танков, преимущественно Т-34.