Дроздов знал эти цифры от Маркина, который заезжал тридцатого марта и в десятых числах апреля. Маркин сидел тогда в этой же землянке, пил чай — но не такой, март ещё не дал доступ к высшему сорту, — и излагал положение фронта с той же ровностью, с какой делал это в феврале: концентрация продолжалась, эшелоны с Карельского досягли района сосредоточения полностью к двадцать пятому марта, артиллерия прибывшая, танки прибывшие, пехота прибывшая. Всё на месте. Ждёт сухой земли.
— А немцы? — спрашивал Дроздов.
— А немцы уходят, — отвечал Маркин. — Не быстро, не вдруг — по плану. С первого апреля наблюдается снижение интенсивности немецкого огня по нашему фронту на восемьдесят процентов. Артиллерия противника отведена в тылы или вовсе вывезена. Пехотные позиции на четвёртой и пятой линиях, по данным авиаразведки, частично оставлены — окопы пустые, проволока повреждена и не восстанавливается. На шестой линии — следы выводки, остаётся только арьергард. По нашим данным — одна танковая дивизия (одиннадцатая) и две пехотные (двести пятьдесят восьмая и триста двадцать четвёртая). Из них пехотные тоже постепенно отводятся.
— Куда?
— На Кривой Рог. Около восьмидесяти километров на запад, по железной дороге через Александровск — Кривой Рог, либо по просёлкам.
— Когда выйдем?
— Когда земля просохнет. По расчёту — конец апреля. Может быть, начало мая.
Это говорил Маркин в первой декаде апреля. К двадцать пятому числа Дроздов сам проверил: земля сухая. Двадцать шестого получил приказ — двадцать восьмого в три часа тридцать минут утра войска идут в наступление. Артподготовка — час, по той же схеме, что в марте, только с большим числом стволов.
Триста стволов вместо двухсот двадцати. Плюс артдивизия прорыва, та же, что в марте, с её ста сорока четырьмя. Плюс «Катюши» — восемнадцать установок вместо десяти. Всего четыреста шестьдесят два орудия и реактивных установки на узком участке фронта в двенадцать километров. Это была другая цифра, чем в марте. И главное — пятнадцать боекомплектов в полковом складе означало, что артиллерия могла стрелять не только час, а сутки, двое, неделю, пока есть цели.
В батальоне Дроздова все об этом знали. И ждали.
Двадцать седьмого апреля вечером, в восемь часов, Дроздов собрал командиров рот в своей землянке. Пришли четверо: Лопухин — первая рота, Митрохин — вторая, Сапегин — третья, заменил ушедшего в феврале по ранению лейтенанта Костенко, и Болгарёв — новый, четвёртая рота: она была развёрнута в составе батальона в апреле в связи с пополнением. Сели на ящики и табуреты. Хабибулин раздал чай.
— Слушаем приказ.
Дроздов раскрыл планшет. На карте, прижатой по углам гильзами, был обведён красным сектор батальона: четвёртая немецкая линия с двумя пулемётными гнёздами (отмечены значками); пятая — с одной артиллерийской позицией; шестая — пунктиром, потому что разведка не имела точных данных. Дальше — восточная окраина Никополя, отметка крайнего здания на улице Карла Маркса, дом сорок один.
— Артподготовка с трёх тридцати до четырёх тридцати. Шестьдесят минут. Главные цели — четвёртая, пятая, шестая линии. По полученным разведданным, четвёртая и шестая линии в основном оставлены противником. На пятой возможны арьергарды. Артиллерия отрабатывает по плановым целям независимо от наличия противника — это страховка.
— Огневой вал? — спросил Митрохин.
— Огневой вал. С четырёх тридцати — продвижение вала на пятьсот метров каждые десять минут. Пехота идёт за валом в восьмистах метрах. Темп вала рассчитан под пеший шаг по сухой земле.
— Танки?
— Танки двадцать второй бригады идут во втором эшелоне, через пятнадцать минут после нашей первой волны. Они подойдут к четвёртой линии, когда мы её уже возьмём. Через пятую и шестую линии — пройдут с нами одной волной. Если арьергард немцев окажет серьёзное сопротивление — танки выйдут вперёд.
— Авиация?
— Прикрытие с воздуха — три эскадрильи Як-9, посменно, с пяти утра до темноты. По вражеским целям работают штурмовики Ил-2 — три эскадрильи. Команды на штурмовку — через корпус, по запросу с КП батальона. Запросы шифруем.
— Боеприпасы.
— На батальон выдано восемь боекомплектов вперёд. Это в три раза больше мартовского. Подвоз — на сутки задержка, не больше. Каждой роте — четыре санитарных воза вместо двух, плюс по одному грузовику ЗИС-5.