Молотов надел пенсне обратно. Медленно, аккуратно, по одной дужке.
— И третье, — сказал Сталин. — Пенемюнде. Королёв сегодня вечером приедет ко мне, и я буду спрашивать его, сколько ему нужно, чтобы догнать немцев. Он скажет: год, полтора, два. И в этот год нам понадобится всё, что немцы наработали на Узедоме: документация, стенды, образцы, специалисты. Всё это можно будет забрать, когда мы дойдём до Балтийского побережья. Если, конечно, англичане не разбомбят это раньше. По нашей же просьбе. Нашими же разведданными.
Он помолчал. Потом добавил тише, без нажима, уже не рассуждая, а подводя черту:
— Мы предлагаем Черчиллю уничтожить то, что через два года станет нашим трофеем. Мы решаем за него его проблему, бесплатно, и при этом раскрываем свою разведку. Это не перехват, Вячеслав Михайлович. Это подарок. А Черчиллю подарков делать не нужно. Черчилль сейчас в положении человека, которому нужна помощь. А помощь стоит денег.
Молотов молчал. Не спорил и не переспрашивал. Он давно привык к тому, что первое предложение, принесённое в этот кабинет, редко выходит из него в исходном виде, и что переделанное обычно точнее исходного.
— Ответ Черчиллю должен быть таким, — сказал Сталин. — Первое. Никаких оправданий. Мы не объясняем, откуда у нас ракеты и не передавали ли мы что-нибудь немцам. Мы это ниже себя считаем, и Черчилль это поймёт, потому что он сам не стал бы оправдываться на нашем месте. Если человек начинает оправдываться — значит, он принял чужие правила. Мы свои правила не отдаём.
— Записываю, — сказал Молотов и достал блокнот.
— Второе. Мы выражаем глубокую обеспокоенность тем, что немецкая ракетная программа достигла уровня, угрожающего мирному населению союзных государств. Обеспокоенность — не наша проблема. Обеспокоенность — это сочувствие, и сочувствие бесплатно. Пусть Черчилль видит, что мы понимаем масштаб угрозы, но не берём на себя ответственность за её устранение. Это его небо и его города.
— Третье?
— Третье. Мы заявляем о готовности к расширению военно-технического сотрудничества с Великобританией в целях противодействия новым видам вооружений. Готовность к сотрудничеству — не сотрудничество. Это приглашение к разговору. И в этом разговоре Черчилль будет просить, а мы будем слушать. Потому что ракеты падают на его города, не на наши. И когда он попросит — мы назовём цену.
— И какую цену мы назовём?
Сталин подошёл к столу, сел.
— Радары, — сказал он. — Английские бортовые радары для ночных истребителей. Мы просим с сорок первого года, Черчилль отказывает. Сейчас у него будет причина не отказать, потому что мы можем помочь ему с его ракетной проблемой, а можем и не помочь, и от этого «можем — не можем» зависит, как скоро по Лондону перестанут стрелять.
— А если он спросит, чем именно мы можем помочь?
— Пусть спросит. Мы ответим, что изучаем вопрос. Изучаем — не обещаем. Между «изучаем» и «не можем» есть пространство, в котором можно торговаться. И пока мы в этом пространстве — Черчилль платит за то, чтобы мы из него вышли в его сторону, а не в другую.
Молотов записывал мелким, аккуратным почерком, без сокращений. Закончил. Перечитал записанное. Поднял глаза.
— Товарищ Сталин. А если Черчилль разбомбит Пенемюнде сам, без нас? У него достаточно разведки, чтобы найти Узедом без нашей помощи. Есть аэрофотосъёмка, есть норвежская агентура, есть польское подполье.
— Может, — согласился Сталин. — И вероятнее всего, разбомбит. Но это будет его решение, его расход, его бомбы. А мы при этом сохраним и разведку, и возможность забрать то, что останется на Узедоме после его бомбардировки. Англичане бомбят сверху, с пяти тысяч метров, ночью. Они разрушат стенды, крыши, бараки. Но не подвалы, не сейфы с документацией, не головы инженеров, которые к тому времени будут эвакуированы. Немцы после бомбардировки перенесут производство в другое место, но база знаний останется. И эту базу мы заберём. Не сейчас — потом. Когда дойдём.
Молотов закрыл блокнот. Убрал во внутренний карман пиджака.
— Ещё одно, — сказал Сталин. — Фраза для Майского. Устная, при встрече с Иденом, без записи. Не та, которую я сказал бы час назад, а другая.
Молотов не доставал блокнот. Слушал.
— Пусть скажет так: «Советский Союз крайне обеспокоен появлением нового оружия, способного поражать столицы союзных государств. Мы готовы обсудить формы совместного противодействия этой угрозе в рамках расширенного военно-технического сотрудничества.»