Внезапно сигнал впереди сменился на зеленый, и голос из динамика объявил:
— «Четыре девятки», тип «Уэйкфилд», вам разрешен выход к маркеру девятнадцать. Вектор вылета — триста сорок семь градусов.
— «Четыре девятки», тип «Уэйкфилд», руление к маркеру девятнадцать разрешено, вектор триста сорок семь, — подтвердил Брим. — Благодарю, терминал.
— До свидания и удачного похода, адмирал Брим, — ответил диспетчер.
Брим почувствовал, как к лицу прилила кровь. Похоже, каждый военный в терминале знал, что он сегодня взлетает. К чему такой ажиотаж? Пожав плечами, он направил корабль в открытые воды озера к маркеру 19, который казался лишь далеким буем среди седой от ветра воды. Почти сразу пришлось включить стеклоочистители гиперэкранов.
— Проверка перед взлетом, чиф, — скомандовал он, на мгновение удивившись тому, как легко и естественно прозвучал приказ после долгого пребывания на берегу.
— Модификаторы подъемной силы: двадцать один, двадцать один, горят зеленые.
Брим сверился с панелью управления: 21 и 21, оба индикатора светятся зеленым.
— Принято, — подтвердил он. — Демпферы рыскания и приборы?
— Проверено, шкипер.
— Итоговая сводка веса и центровки? — спросил он, обходя обугленный, изъеденный коррозией сухогруз, который торчал из озера под странным углом, напоминая выброшенного на берег кита. Обломки возвышались над крошечным «Уэйкфилдом», окруженные зелеными буями, предупреждающими об опасности. Должно быть, в корабль попали из мощных излучателей — почерневший зияющий корпус лопнул, словно спелый плод ка'омбы, обнажив искореженные переборки и анфилады отсеков, заваленных оплавленным мусором. Повсюду висели распахнутые люки, а толстый слой нефти из грязных вод Мерсина образовал кольцо шлама вокруг новой ватерлинии. Брим стиснул зубы. Как ни крути, война — вещь ужасная.
— Двести пятьдесят три, восемнадцать без нагрузки, — объявил Барбюс, прерывая раздумья Брима.
«Чек-лист!» — мысленно одернул себя Брим. Вес и центровка. Он быстро произвел расчет… 253 на 18, без нагрузки…
— Хорошо, чиф. Выставьте двадцать девять и три на стабилизаторе.
— Есть двадцать девять и три, шкипер.
Снова сосредоточившись на взлете, Брим активировал дисплей.
— Проверка систем перед взлетом, дамы!
— Завершена, капитан, — ответила Кермис. — У нас всё в норме.
Брим взглянул на Барбюса, всё еще не до конца уверенный, что готов управлять такой резвой машиной, как эта четырехсотая.
— Всё в порядке, чиф?
— Так точно, шкипер, — ответил Барбюс, подмигнув. — Всё отлично… за исключением того, что вектор триста сорок семь, который нам дали от девятнадцатого маркера, ведет прямиком над дворцом. Придется следить за высотой и уровнем шума над территорией резиденции. Я слышал, дворцовая стража бывает весьма сурова, когда кто-то шумит над их головами.
Брим кивнул.
— Я учту это, чиф, — сказал он и про себя улыбнулся. Похоже, Онрад намерен проверять его до последнего тика… Тем временем стеклоочистители уже работали на пределе, а брызги полностью заливали корабль. До буя оставалось меньше половины кленета… и почему-то на озеро вышло множество катеров; большинство, казалось, держали курс именно к маркеру 19. Нахмурившись, Брим снова сосредоточился на задаче. — Чек-лист для взлета, чиф. — Он мельком глянул на перечень, приклеенный к углу приборной панели. — Транспондеры и курсовой индикатор?
— Оба включены, шкипер.
— Секция полной остановки?
— Питание включено.
— Предупреждающие огни?
— Всё чисто, везде зеленый.
— У меня тоже. Проверка конфигурации. Сначала автомат торможения.
— Автомат торможения… включен.
— Воздушные тормоза?
— Убраны, шкипер.
— Элемент стабилизатора?
— В нейтральном положении.
— Дайте ноль пять вправо, чиф.
— Есть элемент стабилизатора ноль пять вправо, шкипер.
— Градиент набора высоты?
— Двадцать три и один… установлен.
— Индикаторы курса, мистер Лу?
— Установлены и проверены, капитан.
На мгновение Брим обвел взглядом гавань: повсюду обломки, береговая линия изуродована разрушенными причалами, разбитыми складами с осыпающимися стенами и зияющими окнами, поваленными портальными кранами. Наступление Лиги удалось замедлить, но не раньше, чем они нанесли тяжкий урон великой столице империи. В этой войне нет ничего героического — как и в любой другой, если уж на то пошло. Внезапно наземный контроль снова прервал его мысли.