— Да как так-то! Как можно было промазать на такой дистанции? — гневно выкрикнул кто-то.
— Давай! Не дай ему уйти...
Будто услышав канониров корвета, маленький корабль выстрелил снова, и на этот раз они не промахнулись. Яркий шар бурлящего радиационного пламени охватил левый борт «невидимки». Змееподобное судно тут же проявилось целиком, и из одного его аппарата судорожно вылетела гиперторпеда.
— Хорошо его приложили!
— Да! Этот нам больше не...
Корвет, оказавшийся почти вплотную к подбитому врагу, выстрелил снова. На этот раз лиговец исчез в огромном красно-оранжевом цветке радиационного взрыва, а корвет резко задрал нос, проносясь над бушующим огненным шаром.
Пока экипаж на мостике «Пурпурной Эбигейл» неистово ликовал, Брим заскрежетал зубами. После такого взрыва на борту «невидимки» не осталось бы ни одной уцелевшей спасательной сферы — команда радовалась, в то время как люди умирали долгой и мучительной смертью от радиационных ожогов или удушья.
Лишь мгновение спустя длинный огненный хвост гиперторпеды возник, казалось, из ниоткуда, наводясь на корвет с чудовищной скоростью. На мостике ликование сменилось криками ужаса: корвет сам исчез в пульсирующей красно-желтой агонии радиационного пламени, выбросив лишь горсть спасательных сфер, прежде чем окончательно угаснуть, словно догоревшая свеча.
Не успели пылающие обломки корвета остаться за кормой, как впереди взорвался еще один транспорт; Брим не заметил ни одного выброшенного спасательного пузыря.
Один из эсминцев слишком поздно ринулся на перехват с левого борта, но, судя по всему, никого не обнаружил и, заложив вираж, ушел в голову конвоя.
Мгновение спустя слева получили попадания еще два сухогруза. Оставшиеся корабли эскорта немедленно открыли огонь по сектору, где подбитые суда пытались удержаться в строю, но снаряды уходили в пустоту. Брим беспомощно рвался из привязных ремней: он хотел, он просто обязан был нанести ответный удар, но мог лишь безучастно наблюдать, как «невидимки» чинят кровавую расправу.
Затем атака прекратилась так же внезапно, как и началась. После почти целого метацикла запредельного напряжения взвыла сирена, давая отбой тревоги. Поредевший конвой, будто и не было никакого боя, продолжил свой путь сквозь пустоту к Буртису-Селерону и Кэр-Ландрии.
* * * *
На двенадцатый стандартный день пути от Авалона на «Пурпурной Эбигейл» снова взвыла сирена. Экипаж бросился натягивать скафандры и занимать боевые посты в ожидании нового налета. Брим, наученный горьким опытом, всегда держал скафандр и шлем свернутыми в плотный рулон у подножия своего пульта. С замиранием сердца он быстро облачился и прильнул к носовым гиперэкранам, но снаружи было пусто. Неожиданно прозвучал сигнал отбоя, и в тот же миг между конвоем и ярким газовым гигантом промелькнул знакомый силуэт, на мгновение четко проступивший на фоне света. Брим мгновенно узнал эти очертания — «Уэйкфилд», на малом ходу описывающий ленивые круги вокруг каравана.
Брим на секунду задумался, кто бы это мог быть, а затем улыбнулся. Ну конечно! Это Барбюс везет Энн Хант обратно в Гантаклар на Линфарне-Навроне через метеостанцию. Вилфу страстно захотелось передать привет, послать хоть какую-то весточку, но в конвойных коридорах соблюдалось строжайшее радиомолчание по КА'ППА. Когда маленький кораблик растаял вдали, Брим лишь пожал плечами. Сколько он себя помнил, космос и корабли, бороздящие его бесконечные просторы, были его стихией. Но истребители изменили всё. Он с чувством вины окинул взглядом мостик старого сухогруза. Он оставил это ремесло предков и шагнул в иное измерение скорости. Одному Вуту известно, как эти стремительные малютки повлияют на мир, который рано или поздно наступит после войны — неважно, кто выйдет из неё победителем.
Глава 37
...гиперторпедированы!
В КОСМОСЕ, НА БОРТУ СУДНА «ПУРПУРНАЯ ЭБИГЕЙЛ», 32 ТРИАДА 52017 ГОДА
Не прошло и суток, как Брим занял свое место на мостике. Он как раз всматривался в мерцающее марево радиации от близкого гравитационного шторма, когда палуба под его креслом вздыбилась от чудовищного удара. Местная гравитация судорожно пульсировала и отключилась — вместе с незащищенной системой фиксации экипажа.
Брим внезапно обнаружил, что парит над полом в вихре абсолютного хаоса. Чувствуя, как из легких вырывается воздух, он нахлобучил шлем и загерметизировал его, жадно глотая кислород, пока натягивал перчатки. Повсюду на мостике те, кто отказывался носить скафандры до начала реального боя, беспомощно вращались, корчась в агонии: закипающая кровь пеной хлестала из всех отверстий. Другие, уже мертвые, плавали в воздухе, словно тряпичные куклы. Собрав все силы, Брим оттолкнулся от спинки кресла к моряку, который никак не мог защелкнуть шлем, но за те несколько циклов, что он до него добирался, несчастный внезапно одеревенел, а его глаза вылезли из орбит.