Алиса вздыхает:
— Ты собираешься мне сказать, что во время моих черных дыр я становлюсь умственно отсталым мальчишкой, который двух слов связать не может. Я знаю, что у меня проблемы, что я проваливаюсь в какие-то дыры, но… но доктор Грэхем обязательно поговорил бы со мной про такое. Он бы меня вылечил, если бы все было так просто.
Она прячет глаза. Фред не настаивает. Он встает и возвращается с двумя стаканчиками и бутылкой.
— Вот, выпей. Тебе станет лучше.
— А что это?
— Можжевеловая настойка. Все растительное, вреда от этого не будет.
Алиса с опаской смотрит на свой стакан:
— Мой отец почти никогда не пил, но уж когда пил, то говорил о всяких мерзостях.
— О чем?
— О своем прошлом. О Конго, Ливии, Ливане. Об ужасах, которых он там насмотрелся. От спиртного он расслаблялся. Мне не нравилось, когда он пил.
— Он становился злым?
— Нет. Но он спал в сарае и плакал.
Алиса колеблется, потом решается и залпом выпивает настойку.
— О господи, какая гадость. Как можно любить такое?
— От этого шахтерам на севере становилось немного теплее и светлее.
Алиса уже ощущает, как от можжевеловой настойки в животе становится тепло, ее охватывает приятное оцепенение. Как будто она приняла сильный транквилизатор. Фред пользуется этим, чтобы задать несколько вопросов:
— Кстати, а твой мозгоправ объяснил тебе, чем именно ты больна?
— Он как раз собирается это сделать. Мы подведем итоги длительной психотерапии, и это даст мне новые возможности для выздоровления.
Фред поглаживает себя по подбородку. Алисе кажется, что при этом он становится похожим на художника-бунтаря в поисках вдохновения. Боже, да он красив! Значит, в этом и заключается красота мужчины? Фред наклоняется к ней:
— Сколько ты уже лечишься?
— Год… Я начала ходить к врачу за несколько недель до того, как уехала с фермы.
Потрясенный Фред встает.
— Так лечение началось, когда ты еще жила на ферме в Аррасе? И… Ты сама выбрала врача?
— Нет, это папа. Он мог сделать это куда лучше меня.
Фред ударяет кулаком по столу:
— Да, конечно, твой отец… Черт, подожди пару секунд.
Он убегает наверх, потом возвращается с картой департамента Нор-Па-де-Кале, отодвигает в сторону тарелку Алисы и раскладывает карту на столе.
— Ты сама ездила на сеансы?
— Конечно. Папа починил старую машину, чтобы я могла ездить к врачу.
— А почему именно к нему? Почему к доктору Грэхему?
— Я… Я понятия не имею! Отец сказал, чтобы я поехала к этому психиатру, что еще ты хочешь от меня услышать? Для меня это означало, что я наконец проконсультируюсь со специалистом, что я поправлюсь, и это было самое важное. Почему ты задаешь такие вопросы?
Фред показывает на карте Аррас и медленно ведет пальцем вдоль дорог.
— Почему? Потому что тебе надо было ехать из Арраса в сторону Лилля, после Азебрука свернуть, а это почти сто километров. И, чтобы добраться до Бре-Дюн, потом проехать еще тридцать километров по пыльным дорогам! Сто тридцать километров — девушке, которую никогда не выпускали из дома… — Фред в недоумении разводит руками: — Да боже мой, Алиса! Ты не отдаешь себе отчета? Сто тридцать километров, чтобы посетить занюханный кабинет психиатра, когда их можно найти на каждом углу!
Взволнованная Алиса внимательно изучает карту.
— Я как-то не задавалась этим вопросом.
— Ясное дело, тебя так оболванили, что папаша мог бы запросто заставить тебя выпить все Северное море. Ты говорила, что тобой манипулировали, что тебя обманывали, так вот, у меня такое ощущение, что это продолжается до сих пор. Можно сказать, вся твоя жизнь — это сплошное манипулирование.
Алиса чувствует, как кровь приливает к щекам.
— Я не знаю, что ответить, Фред. Я… Я как-то растерялась.
— Ну так я тебе помогу. Твой отец хотел, чтобы тобой занимался именно этот психиатр. Только Люк Грэхем, и никто другой. С фермы-то тебя родитель отпустил, но хватку свою не ослабил.
Теперь Алисе кажется, что ее ударили дубиной.
— Но… Но почему?
Фред пожимает плечами:
— Откуда мне знать? А этого психиатра ты хорошо знаешь?
— Это мой врач, вот и все. Больше я ничего про него не знаю.
Фред проводит рукой по подбородку и погружается в раздумье.
— А вдруг этот врач — неудачник? Может, твой отец понимал, что этот тип тебя в жизни не вылечит?
Алиса решительно мотает головой:
— Нет, не смей такое говорить! Это замечательный психиатр.
— Откуда ты знаешь, если других не видела?
— Я это чувствую, вот и все.
— Ах, чувствуешь… Согласен. Но ты мне просто скажи: после года лечения ты ощущаешь хоть какой-то прогресс?