— Вот мое небо в звездах, мое собственное. Все беженцы перед уходом оставляли мне свое сердце, вот так, символически. Эти монетки они привезли из своих стран. А теперь… Можешь закрыть глаза. Мы сделаем это у колодца, это принесет нам счастье.
Растроганная Алиса повинуется. Фред нагибается к ее губам, они целуются. Алиса вздыхает, в ее протяжном вздохе чувствуется облегчение.
— Я впервые в жизни целуюсь с молодым человеком. Я так счастлива, что это ты.
— Я тоже, Алиса. Я так счастлив…
30
Красивый деревянный дом в деревне неподалеку от Амьена стоит на отшибе. Люк останавливается на гравиевой дорожке рядом с «меганом». Лоранс Бланшар открывает дверь. Обычная женщина, светлокожая, чуть полноватая, одета по моде. Люк в своем тесном пальто, в старых уличных башмаках, плохо выбритый, чувствует себя очень неловко. Они оба лишились дорогих сердцу людей, но, судя по всему, выбрали для себя совершенно разные способы существования после трагедии.
— Мадам Лоранс Бланшар?
— Да?
Она недоверчиво смотрит на него. Люк прокашливается.
— Мне очень неудобно и… вы, безусловно, не поймете, зачем я пришел к вам…
Он опускает глаза, стискивает руки. Лоранс Бланшар начинает нервничать:
— Что бы там ни продавали, меня это не интересует.
Люк делает глубокий вдох и выпаливает:
— Я машинист поезда, который сбил вашего мужа.
Женщина лет сорока, явно гордящаяся своей фигурой, если судить по тому, как она носит платье, смотрит на него так, как если бы он говорил на иностранном языке. Она прислоняется к косяку двери, ей явно не по себе.
— Что… Что вам нужно?
Люк с трудом подбирает слова, импровизирует, черпая вдохновение в случае водителя грузовика, которого лечил:
— Когда… Когда водишь поезд, нас… предупреждают, что мы рискуем хотя бы раз за свою карьеру встретиться лицом к лицу со смертью. Мы… Мы уговариваем себя, что это все статистика, что с нами такого никогда не случится. Взгляните на меня, мадам… Я уже несколько лет не могу спать. Каждую ночь я снова вижу… этот несчастный случай, как будто молот в голове стучит. Я больше не могу жить с этим, вы понимаете?
Лоранс пытается оставаться спокойной.
— Черт возьми, зачем вы пришли сейчас, спустя два года?
Люк пристально смотрит на нее:
— Просто скажите мне, что я не виноват. Скажите, что вы не держите зла, что… что это не я убил вашего мужа. Я нуждаюсь в вашем прощении.
Лоранс пытается улыбнуться, но лицо искажает скорбная гримаса.
— Ну конечно, вашей вины тут нет. Ничьей вины нет. Мне не за что вас прощать, вы не виноваты.
В ее голосе не слышны настоящие чувства. Она уже сняла траур, она сумела запечатать урну со своими трагедиями и похоронить ее в самой глубине собственной души. Смерть мужа, смерть дочери теперь стали лишь воспоминаниями; конечно, они причиняют боль, но уже не будоражат ее.
— Я читал газеты. Я знаю про вашу дочку, Амели. И про суд над жандармом Бюрло, которого отпустили в конце две тысячи четвертого… Все из-за этого? Из-за этого ваш муж покончил с собой? Потому что отпустили убийцу вашего ребенка?
— Послушайте, месье, мне жаль, что с вами такое происходит, но…
— Мне это очень важно. Прошу вас. Вы знаете, что такое синдром посттравматического стресса? Это психическое заболевание, и я… у меня оно очень сильно проявляется. Я больше не могу входить в поезд… у меня был один несчастный случай, но я переживаю его каждый день, каждую ночь, потому что он мне снится в кошмарах. Мой… Мой психиатр сказал… что человек, погибший под колесами моего поезда, должен обрести лицо, я должен представить себе его, чтобы потом он меня отпустил. Пока это лицо останется для меня белым пятном, пока я не пойму, что бросило вашего мужа под мой поезд, я… я не поправлюсь… Простите, мадам, я…
Лоранс Бланшар медленно прикрывает глаза в знак того, что понимает.
— Синдром посттравматического стресса… Я не знала, что это так называется. Много лет назад одна моя подруга на мопеде врезалась в автобусную остановку. И с ней было точно то же самое, что и с вами. Она все время переживала один и тот же эпизод. Входите…
Она предлагает ему кофе. Люк рассматривает обстановку деревянного дома — балки, теплые тона, изящные линии. Никаких резких углов, гладкая, спокойная жизнь, отшлифованная до блеска, чтобы стереть все следы прошлого.