А вот тело его покрывали татуировки совсем другого рода: старательно, высокохудожественно нанесенными шрамами. Он лежал навзничь, привязанный к деревянному шесту несколькими витками тонкого шелкового шнура, но его иссушенные, вялые мышцы не производили впечатления способных порвать эти почти символические узы.
Он негромко плакал — даже скорее скулил как зверь от невыносимой боли.
— Господи, — выдохнул я и отвернулся.
— Можно сказать, я даже слегка горжусь результатом, — заметила Мэб. — Ваш белый Христос не испытывал ни столь длительных, ни столь мучительных страданий, как этот предатель. Всего три дня на дереве… или на чем там. Даже для разминки маловато. Нет, в том, что касается боли, римляне были жалкими дилетантами.
Слуги опустили носилки на каменный стол так, чтобы Слейт лежал строго посередине. Затем поклонились Мэб и так же молча удалились. Несколько секунд единственными звуками на вершине холма оставались шум ветра и всхлипывания Слейта.
— Некоторое время я намеревалась мучить его, насколько выдержит его рассудок. Но потом решила проверить экспериментальным путем, сколько вообще может вынести смертный. — Глаза ее счастливо заблестели в темноте. — Жаль, что осталось так немного. И все же, юный чародей, пока что Зимним Рыцарем остается все-таки он. Сосуд моей силы в мире смертных, консорт Королевы Зимы. Он меня предал. Видишь, к чему это привело?
То, что некогда было Ллойдом Слейтом, издавало негромкие, беспомощные всхлипы.
Меня колотила дрожь. Боюсь, не только от холода.
Темная фигура придвинулась ближе, и из складок ткани выдвинулась бледная рука. Что-то холодно блеснуло в неверном лунном свете и упало в траву у моих ног. Я наклонился подобрать и увидел, что это древний, очень древний нож с деревянной рукоятью в кожаной обмотке. Обоюдоострое лезвие, похоже, было даже не железным, а бронзовым, и отсвечивало оно как-то зловеще, голодно, словно острие жаждало крови.
Маленький клинок едва не вибрировал от энергии — дикой, необузданной. Не то чтобы злобной, но полной желания урвать свою порцию чужой жизни. И смерти.
— Пока Ллойд Слейт жив и дышит, мой Рыцарь — он, — произнес голос Мэб. — Возьми кинжал Медеи, чародей. Забери кровь его жизни.
Я стоял, сжимая в руке нож и глядя на Ллойда Слейта. В прошлый раз, когда я слышал его голос, он умолял меня убить его. Боюсь, теперь он не смог бы даже этого.
— Если ты хочешь стать моим Рыцарем, вот первая смерть, которой я жду от тебя, — произнесла Мэб почти с нежностью. Она смотрела на меня, стоя с противоположной от меня стороны стола. — И передай его силу мне. А я напитаю ею тебя.
Я стоял на холодном ветру, не шевелясь.
То, что я собирался делать в следующие минуты, определяло всю мою дальнейшую жизнь.
— Ты знаешь этого человека, — все так же мягко продолжала Мэб. — Ты видел его жертв. Он убийца. Насильник. Вор. Монстр в смертной оболочке. Он более чем заслуживает смерти.
— Не мне судить, — тихо прошептал я. Действительно не мне. Мне ужасно хотелось спрятаться за этой логикой вплоть до того момента, когда все окажется позади. Обманывать себя, убеждать себя в том, что я исполняю роль его палача на законных основаниях…
Но ведь это не так.
Мне бы убедить себя, что я лишь избавляю его от мучений. Что освобождаю от чудовищной пытки, что это лишь акт милосердия. Что это заклание необходимо, но все пройдет тип-топ, чисто и быстро. Никто и никогда еще не выстрадал столько, сколько Ллойд Слейт. Я вполне мог бы купиться на такую историю.
Но не покупался.
Я искал силы. Вполне возможно, даже с самой благой целью. Но я не собирался обманывать ни себя, ни кого-либо другого. Убив его, я отниму чужую жизнь, на что у меня нет никаких прав. Я просто совершу хладнокровное, преднамеренное убийство.
Это наименьшее зло, убеждал я себя. Все другое, что я мог бы предпринять сейчас, превратило бы меня в монстра во плоти. По опыту Ллойда Слейта я понимал: что бы ни говорила Мэб, всецело контролировать своего Рыцаря она не сможет. Вот ведь Слейт пренебрег ее властью и влиянием.
А посмотри, к чему это его привело, прошептал голосок у меня в голове.
Полная, круглая луна вынырнула из облаков и залила всю Долину Каменного Стола своим холодным светом. Руны на столе и менгирах засияли голубым.