— Крестная, — пробормотал я, продолжая таращить глаза. — Какая у вас… большая машина.
Она отмахнулась.
— Лучшая, чтобы отвезти тебя в Дом Скорбящей Матери, дабы мы выступили на дело, дитя мое. Гленмейл, помоги им, будь так добр. Мы едем наперегонки со временем.
Молодой сидхе галантно пригласил нас в салон лимузина, предложив мне при этом опереться на его руку.
Я насупился (заработав еще один издевательский поклон) и помог сесть в машину Сьюзен. Сам я забрался без посторонней помощи, и очень скоро мы уже сидели на диване лицом против хода, а моя крестная и молодой сидхе выруливали со стоянки на пятьдесят пятое шоссе.
— Просто удивительно, — заявила Леа, неодобрительно глядя на меня. — Вид у тебя не лезет ни в какие рамки приличий.
Я удивленно посмотрел на нее, потом опустил взгляд на себя самого. Ну да, ничего не скажешь. Я весь перемазался гноем, а потом вывалялся в пыли и обломках, из порезанной руки еще шла кровь, что не улучшало моего внешнего вида. От джинсов осталось грустное воспоминание, футболка не подлежала восстановлению и даже плащ перепачкался как черт знает что. Сьюзен тоже выглядела не лучше.
— Я ведь не на званый обед собираюсь, крестная, — заметил я.
— Это, полагаю, зависит от того, кто победит, — сухо заметила она, осмотрела меня с ног до головы и покачала головой. — Нет. Нет, это никуда не годится. В конце концов, моя королева должна блюсти свою репутацию. Твоя первая работа в должности Зимнего Рыцаря требует внешности, чуть менее… постапокалиптической. — Она смерила критическим взглядом Сьюзен. — Гм-м-м. И твоей сожительнице тоже нельзя срамить ни тебя, ни — через тебя — королеву.
Я поперхнулся.
Сьюзен возмущенно выгнула бровь.
— Его сожительнице?
— Его любовнице, матери его ребенка… Как еще назвать ту, на которой он не женат? Полагаю, дорогая, что слово вполне уместно. — Она небрежно махнула рукой. — Слова… Ля! Посмотрим-ка.
Она задумчиво дотронулась пальцем до кончика носа, глядя на меня. Потом кивнула.
— Начнем с шелков.
Она пробормотала что-то себе под нос, провела рукой у меня над головой, и моя одежда зашевелилась, словно до сих пор меня обволакивал какой-то плоский зверь, только ему не хватало позволения проявить свою сущность. Отвратительное, признаюсь вам, ощущение, и я больно ушибся башкой о крышу лимузина, подпрыгнув от неожиданности.
Держась руками за ушибленную макушку, я испепелил свою крестную взглядом.
— Мне не нужна помощь, — буркнул я.
— Гарри, — сдавленным голосом произнесла Сьюзен. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза.
Я опустил взгляд и обнаружил, что одет с головы до пят в шелка. Футболка превратилась в пышную рубашку из темно-серого шелка, поверх нее красовался довольно-таки длинный черный жилет, расшитый аметистами, зелено-голубыми опалами и крупным жемчугом. Штаны, само собой тоже из шелка, были белые, в обтяжку, а кожаные башмаки чуть не до колен, повторяли цветом рубашку.
Я смотрел на себя. Потом на Сьюзен.
— Ух ты, — выдохнула Сьюзен. — У тебя… У тебя самая настоящая крестная-фея.
— И я никогда не умела баловать, — добавила Леа, глядя на меня с отсутствующим видом. — Нет, не то. — Она снова взмахнула рукой. — Может, еще немного…
Моя одежда снова зашевелилась. Очень странное это было ощущение, странное и назойливое какое-то, и я снова едва не двинулся макушкой о крышу лимузина.
Минут за пять мы сменили с дюжину нарядов. Викторианский сюртук с пальто, с положенными фалдами. От него отказались в пользу другого шелкового наряда, явно вдохновленного стилистикой имперского Китая. К этому времени в проекте принимала уже активное участие и Сьюзен. Они с Леа увлеченно обсуждали один эксперимент за другим, абсолютно игнорируя все до одного слова, исходящие из моего рта. К седьмому переодеванию, если это можно так назвать, я сдался и перестал даже пытаться высказать свою точку зрения на то, как мне одеваться.
Меня наряжали в стиле самых разных мировых культур и исторических эпох. В какой-то момент я не выдержал и потребовал возвращения моего кожаного плаща, но Леа только шикнула на меня и снова повернулась к Сьюзен.
— Какой наряд больше всего достанет эту сучку? — спросила Сьюзен.
Наконец губы Леа растянулись в улыбке.
— Идеально, — заявила она.
Мои одежды зашевелились еще раз, и я обнаружил, что облачен в богато украшенные доспехи западноевропейского рыцаря пятнадцатого века. Они были черные, изобиловали шарнирными сочленениями, с широкими, узорными наплечниками и совершенно уж безумно украшенной — золотая филигрань и все такое — нагрудной пластиной. По виду этой штуковины казалось, что весит она никак не меньше шести сотен фунтов.