Но тут картина исчезла.
Это все, что мне удалось получить.
Через три часа тяжелой работы я плюхнулся на стул; не помню, когда я в последний раз выматывался так сильно. Я не узнал ничего, что могло бы подсказать мне местонахождение Мэгги, или то, что ее ожидало. Если не считать картины, подтверждавшей, что она еще жива, я не добился вообще ничего.
Впрочем, и это лучше, чем полное незнание. Она все еще дышит.
Держись, детка. Папа спешит на помощь.
Я посидел еще минуту-другую, собираясь с силами. Потом взял бумагу, карандаш и написал:
Ива,
Нужна твоя помощь.
Я ищу маленькую девочку, попавшую в руки к нехорошим людям.
Свяжись со мной, пожалуйста.
Прежде, чем я успел дописать фамилию, зазвонил телефон.
Это я установил контакт с Архивом — магическим собранием всех записей человечества за всю историю его существования. Все они хранились в голове девочки-подростка. Я не шучу: вся сумма людских знаний находилась в руках ребенка, которому только-только еще предстояло осенью пойти в девятый класс.
Знание — сила, и пару лет назад Архив достаточно наглядно это продемонстрировала. Ребенок ненамного старше Мэгги вступил в магическую схватку с созданиями, обладавшими многовековым опытом — и большую часть их одолел. В общем, силой она обладала немеряной, и хотя держалась, как правило, с серьезностью сорокалетней дамы, мне удалось несколько раз заметить в ее поведении черты обыкновенного ребенка. Возможно, именно это помогало ей нести бремя Архива. Я представлял себе, что произойдет, если этот ребенок решит использовать знания хранимого ею Архива — скорее всего это напоминало бы те эпизоды из «Сумеречной зоны»… ну, с ребенком-чудищем, обладающим сверхсилой.
Телефон зазвонил снова. Я поежился и снял трубку. Мы протянули в лабораторию длинный провод, и древний, с дисковым еще набором телефон стоял рядом со столом Молли — это место мы выбрали по причине царившего здесь относительного порядка.
— Алло?
— Говорит Кинкейд, — произнес баритон в трубке.
Кинкейд работал у Ивы шофером, телохранителем, поваром и любимым плюшевым мишкой. А еще он был самым смертельно опасным стрелком из всех, с какими я имел ужас пересекаться по жизни… ну, и одним из сравнительно немногих людей, к которым я питал одновременно и доверие, и неприязнь. Как-то раз он описал мне метод, каким убьет меня, если это потребуется, и, должен признаться, шансы добиться результата представлялись мне почти стопроцентными. Его отличали выносливость, ум и боевой опыт, а также своеобразный кодекс чести наемника: тот, кто оплачивал его услуги, становился для него чуть не важнее самого себя, и не было еще случая, чтобы он отказался от уже заключенного контракта.
— Это Дрезден, — отозвался я. — Линию, возможно, прослушивают.
— Знаю, — буркнул Кинкейд. — Чего вам надо?
— Мне нужно отыскать ребенка. Несколько дней назад ее похитила Красная Коллегия. Мы полагаем, она находится где-то в Мексике.
— Где-то в Мексике? — переспросил Кинкейд, и я почти воочию представил себе его ухмылку. — Вы не пытались еще погулять там, покричать, позвать ее по имени?
— Я собираюсь туда, — сказал я. — Послушайте, просто известно ли ей что-нибудь или нет?
Кинкейд прикрыл чем-то микрофон — возможно, рукой. Я услышал, как он вполголоса задает вопрос. Возможно, мне даже не померещилось ответное сопрано.
Кинкейд вернулся к телефону.
— Ива говорит, что не может вмешаться. Что дело, о котором вы говорите, слишком опасно. Она не берет на себя ответственность нарушить равновесие из страха изменить результат.
— Черт подери, Кинкейд! — прорычал я. — В конце концов, она мне кое-чем обязана. Напомните ей, кто спас ее от этих гребаных психов-динарианцев.
Голос Кинкейда сделался тише, трезвее.
— Поверьте мне, Дрезден, она помнит. Но она не вольна пользоваться своими знаниями так, как это делаем мы с вами. Если она говорит, что не может сказать, она имеет в виду именно это, в самом буквальном смысле. Она чисто физически не в состоянии позволить этой информации высвободиться из ее головы.
Я врезал по стене кулаком и устало привалился к ней, закрыв глаза.
— Скажите ей, что мне позарез нужна эта информация, — попросил я. — Что если она мне не поможет, я раздобуду ее по другим каналам. Тем, что записаны у меня в зеленом блокноте.
Кинкейд снова переговорил с кем-то. На сей раз я ясно расслышал отвечавший ему голос Ивы.
— Она не может сказать вам, где находится девочка, — сказал Кинкейд. В голосе его звучали стальные нотки: он предостерегал меня от попыток давить на Иву. — Но говорит, что может назвать вам того, кто мог бы.