— Извините, а сколько Вам лет? Вы слишком молодо выглядите для преподавателя. — Своеобразный комплимент в сторону Джинджер.
Вспомнив, что было в доме с семьёй, частые побои, маты, кровь, побеги из дома... сейчас это все забывалось. Ветер дул в личико девушки. Огромные карие глаза смотрели на небо. Лоулайт смотрела на девушку и улыбалась. Почему же рядом с ней так легко?
— Вопрос для девушки не самый хороший, у девушек не стоит такого спрашивать, но нам не важно. Чисто между нами... Мне 19, но я скрываю это... — Джи хихикнула, что ее удивляло. Максимум у нее была улыбка, а тут смешок, причем непритворный.
Ученица шла рядом, рассматривая небо, а потому преподавательница шла осторожнее, чтобы та не споткнулась и не упала, пока не смотрела под ноги. Так они и дошли до заднего двора, где росло много фруктов на деревьях и была небольшая беседка.
— Предлагаю сесть там и поговорить... — затем рука медленно потянулась к штанам в поисках пачки сигарет, а нащупав, соответственно, длинные пальцы, достали одну из мятной пачки и зажигалку с наклейкой анархии заодно...
Девчонка, не глядя под ноги, шла за той, что была в маске. Завидев, как та достаёт пачку сигарет, удивление вылезло на лице кареглазой, и хотелось уж что-то сказать, но воздержалась. Вот именно сейчас девушка готова быть искренней впервые и впервые высказать, что на душе.
Но всё же было желание остаться одной и поплакать, выплакать всё, что копилось годами, все обиды и оскорбления в её сторону. Именно выплакать, а не рассказывать. Завтра начнутся её первые занятия, а не ознакомительные посещения, поэтому девушка волновалась. Ветерок развивал волосы, которые были забраны в хвост, и создавал приятную волну на волосах.
Присев в беседке, Джинджер закурила и снова через маску... Ей не хотелось снимать её никогда... Лишь в одиночестве... Но в одиночестве она бывала редко. После первой тяжки она перевела взгляд на девушку.
— Что у тебя на душе? Я вижу твою грусть и хочу помочь, поговорить... Расскажешь, если не секрет? — Голос был расслабленным, добрым, приятным... Возможно, если бы этот голос пел колыбельную, можно было бы уснуть через минуту, но для сна рано. Дыхание тоже было спокойным, а непослушные волосы так и летали во все стороны, вытанцовывая танго с дымом от сигареты, которая тлела на ветру всё быстрее... Тяжка вторая... Задержка воздуха... Она закрыла глаза, а после выпустила дым... В голове появились переживания, но о чем? Какое-то чувство внутри говорило, что где-то кому-то сейчас очень плохо и больно. Но кому?
Из уголка глаз ученицы потекли слезы. Можно было сослаться на ветер, а можно было излить душу. Хотя... ссылаться на ветер будет лучше, чем излить душу и выговариваться. Кара распахнула глаза (казалось бы, куда ещё шире) и посмотрела на девушку.
— Нет. Всё хорошо. — Ага. Конечно, всё хорошо. Всё просто замечательно, что аж плакать хочется. Были бы это слёзы счастья, не приходилось бы врать.
Джинджер увидела слезу у девушки и потянулась к ней, чтобы вытереть её. Кожа у юной леди была холодной. Возможно, как и часть сердца, но это лишь от одиночества, которого сейчас она больше не ощущала. Вытерев с щеки Кары слезу, Джи выпустила в небо пару последних колец дыма и потушила сигарету об маску, метко закинув бычок в урну, а после начала гладить по щеке девчонку, садясь ближе.
— Мне можно рассказать всё. Я не такая уж и старая, чтобы не понимать боли внутри. У меня у самой в душе кладбище, которое неизвестно никому.
— Нет. Всё хорошо. Правда. Это ветер. — Кара обняла девушку в ответ. Это ощутимое тепло другого человека, которое не получала очень давно. — Не стоит. Я всё понимаю, но это ветер.
Раньше девушка раздвигала ноги перед всеми, а все её трахали. На этом она и зарабатывала. Но только три раза ей удалось провернуть эту авантюру, а дальше она ушла, лёгкие деньги не принесли счастья и не успокоили душу. Лишь сильнее искалечили.
Интернат для искалеченных душ. Для душевнобольных инвалидов. Каждый, чьи документы были направлены сюда, знал — это последняя точка. Дальше некуда. Либо они доучатся тут, либо они умрут в лесу, в тюрьме. В крайнем случае криминалисты отыщут их в мешках на помойке. В чьи глаза ни глянь — каждый хранил свои тайны, своих демонов, и каждый был грешен. Заслуживают ли они все прощения? Любви? Или проще кончить на конченых?..
— Как скажешь, Кара. Я не люблю лезть под кожу. — Джи обняла её в ответ, гладя по волосам. Зеленый глаз снова начинал выглядеть устрашающе, пара капилляров снова лопнули, и космодвинутая поняла это по сухости в глазу.
Протерев его ладошкой, ничего не прошло, так что пришлось тряхнуть головой, чтобы волосы упали, скрывая его, а синий глаз оставался по-прежнему неимоверно глубоким, морским, словно сейчас там появятся волны и можно будет в нём тонуть хуже, чем в море.