— Для тебя всё что угодно, — съязвила Эрин. — Ладно, ребята, я спешу. До встречи!
На самом деле, Эрин никуда особо и не спешила, разве что только поскорее покинуть эту группу сплетников. Какое им дело до того, как состоялось знакомство Каспера с его девушкой? Как их вообще могло такое интересовать?
Эрин сердилась. Каспер не удосужился сообщить ни о своём отъезде, ни о приезде. Неужели он теперь каждую секунду проводит со своей возлюбленной, и у него нет времени на все остальное? Даже на короткий звонок своей однокурснице?
Ещё большее удивление испытала Эрин на следующий день, когда обнаружила, что Каспер не явился на очередное собрание в литературном клубе. Может быть, он позвонит ей вечером, чтобы узнать о происходящем на собрании? Он ведь всегда так делал, когда ему не удавалось присутствовать на обсуждениях в клубе. Но он не позвонил. Это уже переходило все границы. Ради одной девушки забыть про весь остальной мир? Стоит ли она того?
«Надо поговорить с ним. Срочно», — решила Эрин и прямо на ходу начала набирать телефонный номер Каспера. Гудки, гудки, гудки. Она уже и не надеялась, что он ответит, но… внезапно гудки прекратились, и Эрин услышала голос однокурсника:
— Привет, Эрин. Как дела? — весело проговорил Каспер.
— Майлоу, что за шутки? — Эрин сама не заметила как назвала его по фамилии, что уже говорило о ее плохом настроении. — Почему ты считаешь нормальным не отвечать на мои звонки? И… и вообще, ты в курсе, что о тебе и твоей пассии говорит весь университет?
— Ну, Эрин, им только дай повод посплетничать! Пусть говорят на здоровье, мне все равно. Не переживай за меня, у меня все замечательно, — Каспер говорил настолько спокойно и непринужденно, что Эрин начало это раздражать.
«Он издевается, что ли?!» — негодовала она.
— Я очень рада, что у тебя все замечательно, — нервно говорила Эрин, — но можно меня не игнорировать и постараться сообщать об особо важных событиях в твоей жизни? Мы друзья все-таки, если ты об этом все ещё помнишь.
— Конечно, я помню. Прости, Эрин, мне жаль, что я тебя расстроил, — но Эрин не слышала абсолютно никакого сожаления в его голосе. — Эрин, извини, я не могу долго говорить. Я… не один.
«Неужели я теперь всегда буду от тебя это слышать?» — с отчаянием подумала Эрин.
— Понятно, — вздохнула она, пытаясь «остыть» от своей злости. — Хорошо. Не пропадай.
Эрин надеялась, что от разговора с Каспером ей станет легче, но легче не стало. Наоборот, к злости прибавилось еще и разочарование. В голосе Каспера появилось что-то далекое, незнакомое. Ему теперь действительно все равно. Все равно на что бы и кого бы то ни было, кроме своей любимой. И до Эрин ему теперь тоже никакого дела нет. Но они же друзья! Как она может помешать отношениям Каспера с его девушкой? Знать бы хоть, как ее зовут… Он ведь даже не объяснил, как все это у них сложилось. Только месяц назад он рассказывал Эрин, что не знает, как поступить, как признаться в любви, как привлечь внимание той, к кому он небезразличен. А теперь об его успехе в любовных делах говорит весь университет!
«Все равно ему… А вот мне не все равно, что от меня отдаляется близкий друг», — неожиданно для себя заключила Эрин. Сказать по правде, она не всегда по достоинству ценила Каспера за его дружбу, за его почти постоянное присутствие с ней, за его особую преданность. Иногда ей бывало абсолютно без разницы, рядом он или нет. Почему же именно сейчас ее так расстроило отсутствие Каспера? Не заслужила ли она это? Не слишком ли долго он терпел ее резко меняющееся настроение и не особо похвальное отношение к нему самому? Имела ли она право обижаться и злиться на него?
«Привязалась я к этому парню. Как бы я ни пыталась этого избежать, а все равно привязалась. Ненавижу себя за это».
Полуденное июньское солнце изрядно припекало. Будто претерпевая адские муки, шагали по улицам Родвилля люди, пытаясь спастись от удушающей жары всеми возможными способами: зонтиками, энергичными помахиваниями в сторону лица журналами, газетами и прочими подручными средствами, способными хоть как-то сымитировать вентилятор. «Пунктами помощи» выступали автоматы с газировкой и стойки, где продавали мороженое. В такое пекло они были так же ценны, как колодец с водой в пустыне.
Из дома в это время суток выходить никто не решался, если только по крайне острой необходимости. Дома — кондиционер, прохладительные напитки в холодильнике, холодный душ. А на улице — плюс двадцать восемь. Причём, по ощущениям это только в тени.