— И ведь после этого трагического случая многое изменилось, — продолжил мистер МакФлай. — Мы с Армелем стали лучше понимать друг друга. Он стал терпимее, смиреннее. Стал смотреть на меня даже с каким-то пониманием, сочувствием. Я ведь, дорогая, был дважды женат. Первая моя жена тяжело заболела и, к сожалению, не дожила до нашей первой годовщины. После ее смерти я был подавлен. Мне тогда исполнилось двадцать три года. Солнце для меня надолго спряталось за горами, звезды погасли, моря высохли. Я ничего не хотел. Мне никто не был нужен. Родители, друзья, пытаясь утешить, только злили меня и досаждали мне. Я словно забыл, что нужно жить дальше. Я наблюдал за сменой дня и ночи, но не считал, что живу. Я был зол на весь мир, но злобой вернуть утерянное мной все равно было бы невозможно. Поэтому я смирился с потерей. Ни за что бы не смог предположить, что мой сын испытает на себе тоже самое. Даже и не думал об этом. И вот, вышло так, что мы оба потеряли женщин, которых любили. Видимо, это и сблизило нас. На душе у отца и сына была теперь одна и та же рана. Но я уже старый человек, много чего переживший. Моя рана давно затянулась и перестала кровоточить. Три года спустя после смерти моей первой жены, одним прекрасным весенним днем я встретил очаровательную француженку, которая явно была мне послана Богом для исцеления моей души. Она заставила меня забыть о моей боли, стала целебным бальзамом для моего сердца. Одним лишь своим взглядом она успокаивала шторм, который то и дело создавал во мне свирепый ветер, приходящий из прошлого. Вскоре она подарила мне сына, и от моей душевной раны остался лишь небольшой рубец. А у Армеля рана ещё свежа. На первый взгляд может показаться, что в нем не произошло никаких перемен, и он остался все тем же беззаботным, слегка ветреным, не потерял интерес к жизни, не перестал быть уверенным в себе, но… я вижу, что мой сын уже не такой, каким был раньше. Да и как мне не видеть этого, когда я и сам пережил подобное? В один миг мой сын стал уж слишком похож на меня.
— Он так старательно скрывает свою скорбь… Возможно, он внушает себе, что все прошло, и воспоминания о Стефани не причиняют ему боль. Но нет, я вижу, что сердце у него все еще болит, рана кровоточит. Он так резко изменился в лице, когда я сказала, что занимаюсь скалолазанием, — подметила Лита.
— В детстве он и сам с удовольствием им занимался. Мог часами проводить время на скалодроме, хотел в будущем взобраться на настоящую гору. И Стефани обещала ему, что они когда-нибудь обязательно вместе поедут в Гринхайтс, устроят восхождение на одну из гор… — вздохнул отец Армеля.
— Ему нужно отвлечься, мистер МакФлай! Ему нужно отдохнуть от работы. Возможно, благодаря работе он забывает о своей боли, но он чересчур устает, — после недолгого молчания резко заявила Лита, встав с дивана. — Ему всего-то двадцать два года, а он трудится так, словно у него никогда больше не появится возможности работать и зарабатывать деньги!
— Я согласен с тобой, красавица, но это выбор Армеля. У него большой потенциал, и он желает многого добиться в своей жизни. Он уверен в своих силах. Армель знает, что делает, дорогая, — улыбнулся мистер МакФлай, но улыбка вышла слишком натянутой и неискренней.
— Как вы думаете, у меня есть шанс его заинтересовать? Согласится ли он хотя бы на один день поехать со мной в Гринхайтс? Я уверена, это пойдет ему на пользу, — сказала Лита, с надеждой глядя в глаза мистеру Фергасу МакФлаю.
— Не могу с уверенностью ответить тебе на этот вопрос. Понимаешь, в какой-то мере Армель считает себя виноватым в смерти Стефани…
— Но он же не…
— Он думает, что, если бы он был тогда рядом с ней, то такого бы не случилось, — не дал договорить ей мистер МакФлай. Лита удрученного вздохнула.
— Но он бы не смог ей ничем помочь, — полушепотом произнесла Лита.
— Возможно, это даже к лучшему, что его не было тогда рядом с ней. По крайней мере, он не видел ее гибели собственными глазами, — тихо проговорил отец Армеля.
— Мистер МакФлай, когда у Армеля есть возможность не быть на работе? Всего один день! — с мольбой в глазах спросила его Лита.