— Анита теперь замужем?! Вот это новость! А ведь ты помнишь, какой она была в школе? Самая тихая, самая неприметная девочка в классе. Она всегда витала в облаках, мечтала о чем-то своем…
— Ну, видимо, о чем мечтала, то и сбылось, — перебила Эрин, поднеся чашку с кофе к губам.
— Продолжай! Что насчет остальных? — попросила Лита.
— Эрик Майлстоун в сборной по баскетболу в своем университете…
— Ну, не удивительно, с его-то ростом! — вставила Лита.
— Элла Андерс просто-напросто проклинает свою жизнь из-за того, что ее родители заставили ее учиться на экономиста, в то время как она мечтала о карьере актрисы.
— Представляю, как ей тяжело сейчас! Экономика и Элла — это совсем несовместимые вещи. Жаль, что родители так настояли на этом. Видимо, для них позволить дочери стать актрисой это что-то уж очень неприличное, — высказалась Лита по этому поводу.
— Неприличное — это то, что я слышу от Эллы каждый раз, когда речь заходит об ее учебе. Неужели родителям сложно понять, что навязывая своим детям путь, по которому они «должны» идти, вместо того, чтобы позволить детям самим выбирать свою судьбу, они приобретают себе заклятых врагов в лице своей родной «плоти и крови»? А знаешь, почему так происходит? Потому что родители совсем не знают своих детей, не интересуются их взглядами на жизнь, их интересами. Дети и родители играют в сожительство, теряя всякое право называться семьей, — заявила Эрин, четко и твердо выговаривая каждое слово. Лита рассмеялась.
— Даже несмотря на то, что нам периодически удавалось поговорить друг с другом в видео-чате или по телефону пока я жила в Уэндмарке, я все равно осознаю, насколько сильно ты изменилась! Не только внешне, но и внутри. Только послушай, как ты интересно рассуждаешь! Меня не было шесть лет. Казалось бы, не такой уж большой срок. Но теперь я все больше осознаю, что шесть лет – это совсем немало, — заключила Лита, переведя взгляд на вид, открывающийся из окна кафе. — Я будто бы снова знакомлюсь с Родвиллем, с его улицами, площадями, переулками, даже в это кафе я будто бы пришла впервые, хотя с ним связано столько воспоминаний… Вот я смотрю на тебя и не могу поверить, что это ты, та самая Эрин Флаш, моя лучшая подруга с начальных классов, с которой мы всегда были не разлей вода…
— …и до сих пор остаемся не разлей вода, — прервала Эрин, наклонившись к Лите. — Тебе кажется, что после стольких лет все здесь изменилось. Возможно, так оно и есть. Но ты поймешь, что в каких-то определенных случаях все осталось прежним. Наша дружба, например. Она все такая же, какой и была до того момента, как ты уехала в Уэндмарк. Ни время, ни расстояние не изменили ее. Ты ведь считаешь так же?
— У меня никогда не возникало сомнений по этому поводу. Я предполагала, что многое может измениться, но наша дружба — никогда! Она не из тех вещей, которые время может разрушить, — ответила Лита и взяла подругу за руку.
— Я рада, что наши мнения в этом совпадают, — улыбнулась Эрин. Лите стало спокойно на душе. Своими словами Эрин избавила ее от какого-то навязчивого беспокойства, которое преследовало Литу со времени ее приезда в Родвилль. Она осознавала, что вероятность того, что ее близкие друзья изменятся до неузнаваемости, очень большая, но именно это и пробуждало в Лите стремление поскорее отправиться домой. Она хотела верить, что изменения будут к лучшему.
Впереди был ещё целый день. Время близилось к трём часам. Лита и Эрин решили отправиться в Центральный парк, так как погода для прогулки была отличная.
Центральный парк находился точно в центре Родвилля и считался самым большим парком во всем городе и, пожалуй, самым живописным. Он являлся достоянием Родвилля. На протяжении многих лет правительство ответственно относилось к содержанию парка и уходу за ним. Каждый год высаживались новые деревья и обновлялись цветочные клумбы. Парковые дорожки были выложены бетонными плитами, где-то использовались покрытия из естественного камня. Они тоже подвергались надлежащему присмотру: как бы ни потрескались, как бы ни заросли травой. Большое внимание уделяли такому имуществу парка, как скамейки и фонарные столбы. Уже понятно, что к фонарям относилась своевременная замена лампочек, а к скамейкам — периодическая их покраска. Круглый год Центральный парк обязан был быть в идеальном состоянии.