Армель улыбался, вспоминая о Стефани. Теперь Лита по-настоящему понимала, как дорога была ему эта девушка.
— В тот злосчастный день она предложила мне съездить на пикник в Гринхайтс. Хотела научить меня лазать по горам со специальным снаряжением. Стефани прекрасно знала, что я давно хотел научиться скалолазанию в реальных условиях, а не на скалодроме. Она нашла, по ее словам, удивительно красивое место, на котором я обязательно должен был побывать. Для этого нам пришлось бы забраться на одну из гор. Она не очень высокая и забраться на нее можно довольно быстро, даже такому человеку, как я, имеющему совсем мало опыта в скалолазании, — усмехнулся Армель.
— И тебе пришлось отказаться? — спросила Лита скорее для того, чтобы не смущать парня своим молчанием.
— «Прости, у меня, правда, много работы. Ты ведь знаешь, мне совсем некому поручить свои дела. Не хочу, чтобы отец опять делал все за меня. Отдохни без меня. В следующий раз мы обязательно поедем вместе». Наверное, надо было застрелить себя после этих слов. Было бы справедливо, – с презрением к самому себе говорил Армель, проведя рукой по волосам.
— Армель, ну зачем ты так? — Лита чувствовала к нему жалость. — Ты же не мог знать, что случится!
— Знаешь, что хуже всего? Что я мог поехать вместе с ней тогда! Я мог оставить свои дела на отца. Просто не давала гордость! Я боялся, что меня не воспримут всерьез, что я всегда буду в тени своего отца. Я хотел доказать, в первую очередь, самому себе, что теперь могу все делать сам. Именно поэтому я отказал ей, своей невесте, в том, чтобы провести тот день вдвоем, — честно признался Армель. Лита молчала. Ей пока нечего было сказать ему. Она с замиранием сердца слушала своего одноклассника, чувствовала, с каким усердием он рассказывает ей обо всем произошедшем. Ей хотелось все слушать и слушать его, не перебивая. Ему нужно высказаться, рассказать, наконец, все, что было у него на душе такое долгое время! И она готова его выслушать.
— Разве мог я знать, что видел тогда ее в последний раз? — грустно вздохнул Армель. — Если бы знал, что с ней такое случится, отказал бы ей?
— Я уверена, что ты…
— Да, Лита, думаю, что отказал бы, — резко взглянул Армель в глаза Литы. Во взгляде этого красивого молодого человека виднелось отчаяние, злость, презрение к самому себе. Лите было невыносимо жаль его. Ее сердце страдало вместе с ним. Она хотела что-нибудь сказать ему, утешить его, но не могла. Его резкий ответ, его бешеный взгляд будто бы парализовали девушку.
— Я знаю себя, — тихо произнес он. — Я знаю, что чаще всего веду себя как эгоист. Я привык так жить. Привык отталкивать от себя людей, которых люблю. Привык пытаться сблизиться с ними, но в то же время держать их на расстоянии от себя. Я знал, что причиняю им боль. И уверен, что и Стефани я умудрился обидеть тогда своим отказом. В глубине души она понимала, что, если бы я только захотел, я бы поехал с ней в этот чертов Гринхайтс! Получается, что вместо нее я поставил на первое место свою работу, свое дело. И за этот выбор я поплатился. Заплатил слишком большую цену. Я жалею, что это не были все те деньги, которые числятся у меня по сей день на счете в банке. Отдал бы их все, лишь бы вернуть то, что пришлось потерять! Но, увы, такая сделка оказалась бы мне не по силам. Вот такой я бизнесмен, Лита! Вот, чем я заплатил за свой карьерный рост!
— Ты так дорожишь своей работой, столько сил вкладываешь в нее… Но почему? Что она дала тебе? — мягко спросила Лита, боясь ненароком задеть Армеля.
— Я и сам не знаю, почему до сих пор занимаюсь торговлей. Из-за денег? Но я никогда не стремился к богатству, так же как и мой отец. Из-за престижа? У меня нет тяги к славе и известности. Возможно, я пытаюсь доказать самому себе свою значимость? Но я давно убедился в своих способностях. У меня такое ощущение, что я слился со своей работой в единое целое и разделить нас становится все труднее и труднее. После трагедии со Стефани я стал ненавидеть свою работу, но все больше погружаясь в нее. Стал с презрением смотреть на то, чем я занимаюсь, но достигая больших успехов в своем деле. Ждал, пока моя работа сотрет меня в пыль, а она открывала мне новые возможности. Иногда мне кажется, что часть себя я оставляю в виде подписи на документах. Я рассматриваю все эти бумаги, в которых стоят мои имя и фамилия, и часто думаю: «Часть тебя здесь, часть тебя там, часть тебя еще где-то, что же осталось от тебя самого?» Странно, не правда ли? — горько ухмыльнулся Армель.