— Какой-то он у вас худой. Еще умрет раньше времени.
— Яр, вы не смотрите, что он невысокого роста! Он жилистый. Просто одежка на нем большая вот и кажется худым, — заискивающе вступил в разговор староста.
Артуари с ироничной усмешкой продолжал рассматривать пацана. Он слышал бешеный стук его сердца, ощущал страх, злость, тоску и ненависть, флюидами растекающиеся по кухне… и кое-что еще… Интересно…
— Сколько стоит корова? — неожиданно спросил принц у старосты.
— Ну, дык, дойная — двенадцать-пятнадцать цепней.
— А ты мне хочешь за полновесный злот всучить этого нищего? — в голосе Артуари послышалась угроза.
— Ну, дык… — Техик беспомощно посмотрел на жёнку.
— Благородный яр, забирай за девять цепней, — скороговоркой зачастила старостиха, испугавшись, что кровопийца откажется от такой выгодной сделки. — От скотинки хоть польза какая, а от этого дармоеда токмо убытки одни — кормим, поим, одеваем, все бестолку.
Кейко даже захлебнулся от возмущения. Это от него убытки? Да он работал на них, как взрослый служка, а получал только миску похлебки, место на печи да зуботычины! Надо бежать. Только как, когда от страха ноги налились тяжестью и словно вросли в пол.
— Значит, долг подкидыша девять серебреных монет?
— Так-так, девять цепней! — быстро закивал староста, пока покупатель не передумал. — Еще феечку надо бы за ошейник рабский накинуть, чтобы, значитца, у кузнеца завтра заковать. Ежели благородный яр пожелает.
— Посмотрим. У тебя есть деньги на оплату долга, дитя? — Артуари невозмутимо смотрел на качающего головой Кейко.
— Нет, яр.
Принц недобро усмехнулся, достал из кармана золотую монету, бросил ее на стол — желтый кругляш, виляя неровными боками, тяжело покатился по столешнице. Янька шустро прихлопнула монету сверху пухлой ладонью и быстро засунула в глубины необъятной груди.
— Отлично, в таком случае я выкупаю твой долг, и пока ты его не вернешь, с процентами… будешь считаться моей собственностью, — рэквау повернулся к Техику, — завтра справишь бумаги на моего раба и пришлешь ко мне кузнеца. Остальное — за постой и еду для нас и нэрков. А теперь исчезните и позовите девку, пусть приготовит мне помыться, — презрение в голосе воина стало осязаемым.
— Встать!
Кейко не сразу понял, что это обращаются к нему, а когда понял, то уже стоял на ногах, вздернутый за шкирку сильной рукой.
— Имя?
— Кейко, хозяин, — прошептал мальчишка.
Артуари подошел к седельным сумкам до сих пор лежащим в кухне, порылся в одной из них и вытащил на свет свечей небольшой стеклянный пузырек и тонкую прозрачную трубочку.
— Дай руку.
Кейко с ужасом понял, что не может не то что кричать, но и шевелить конечностями. Тело словно онемело, и только где-то в горле грохотало сердце — бух-бух-бух.
— Страшшшно? — сузив глаза, прошипел новый хозяин. — Это хорошшшо, что страшшно. Нас стоит бояться, дитя. Руку!
От рыка воина Кейко подпрыгнул на месте и резко протянул вперед ладонь, заворожено следя за кинжалом в руке рэквау. А тот с кровожадной усмешкой на красивых губах, протер средний палец левой руки мальчишки тряпицей, смоченной в чем-то вонючем, и резким движением, самым кончиком острого клинка, сделал небольшой разрез. Подкидыш зажмурился, но сдержался, не заорал от страха, а когда понял, что больше резать его никто не собирается, приоткрыл один глаз. Благородный приставил к ранке узкую трубочку и, когда она почти полностью наполнилась кровью, зажал ее пальцем и перенес в стеклянный пузырек. Затем еще раз и еще. Пузырек заполнился быстро. Артуари плотно закрыл его пробкой и снисходительно посмотрел на ошарашенного пацана.