– Может, есть какая-то другая комната? Или мне разрешат жить с папой?
– В мужском корпусе? Как ты это представляешь? Хочешь, чтобы в газетах про это написали? Что мы несовершеннолетнюю беженку к мужчинам отправили?
– Можно в семейный.
– Так, давай так. – Смотрит на меня в упор. – Сделка. Ты больше сюда никогда не приходишь с этими разговорами, а я сделаю вид, что простила тебя.
– За что? – Я не понимаю, что происходит. Разговор явно пошел не по плану.
– Мешаешь мне. Еще раз придешь – вызову проверку, посмотрим, как там твой папа справляется с воспитанием, как ты учишься, не пора ли органы опеки вызвать посмотреть на вас. Приехали тоже мне! Будут теперь учить меня работать. Еда есть? Комната есть? Город тебе все дал? В школу ходишь? Живешь на наши деньги? Все! Ушла отсюда. – Клякса начала распаляться, ее голос стал визгливым. – Ушла быстро!
– Хорошо. До свидания. – Я пячусь из ее кабинета.
– И, чтоб ты научилась уважать взрослых, немного ограничу тебя в гуманитарке. А то, ишь, одета лучше моих детей. Может, начнешь ценить наши усилия. Говори номер комнаты!
Клякса… Какая же ты мерзкая. Ничего я тебе не скажу. Сидит себе на своей гуманитарке. Это даже не твои личные вещи, их собрали для нас. Вот бы тебе с твоими детьми когда-то оказаться на моем месте. Хотя нет. Даже ей не пожелаю. Но я так больше не могу. Почему я должна это терпеть? Почему я должна чувствовать, что кому-то чем-то обязана, если у меня и так ничего нет? И папа вот тоже в эту их игру играет. Кивает им, соглашается, делает что ему скажут, терпит это отношение. Суетится, бумажки носит. Почему он такой слабак? Почему не может послать ее и бороться за наши права? Мы же люди, а не какие-то второсортные существа.
Разворачиваюсь, сдуваю волосы с лица и быстро иду к мужскому корпусу. Дышать трудно. То ли от ходьбы, то ли от злости. Щеки и уши горят. Я здесь больше не останусь. Хватит над нами издеваться, сколько можно! Я что, до конца жизни должна теперь слушать таких, как она, и жить с отрядом невезучих?
У порога корпуса стоит Даниэль – папин сосед. В отличие от меня у папы всего один сосед. Мужчин в целом здесь очень мало, а мой папа вообще самый молодой – ему тридцать восемь. Даниэлю где-то шестьдесят, он уже совсем лысый и одевается как-то старомодно – твидовая кепка и старый пиджак. Зато он не унывает: со всеми болтает, бодро перемещается на костылях и одной ноге, шутит и все время пытается дружески хлопнуть меня по плечу. Но в этот раз Даниэль, взглянув на меня, не шутит, а молча показывает пальцем на окно их комнаты. Значит, папа там.
– Па-а-а-а-а-ап! Папа!
– О! Деля, у меня отличная новость! Даже две. – Папа суетливо застегивает папку с нашими документами и выглядит довольным.
– Папа, давай уедем, я тут больше не могу! – С ходу запрыгиваю на его кровать.
– Обувь сними. Что случилось? Куда уедем?
– Хоть куда! Все здесь какое-то невыносимое, люди злые, уродливое все. Клякса эта, Ирма. Я такую жизнь не выбирала!
– Понятно… Деля, сейчас никак нельзя. – Папа садится рядом на стул и смотрит в сторону. – Сейчас никак нельзя. Я нашел работу. У меня жизнь складывается наконец-то. Сегодня поеду подписывать договор и с понедельника выйду. Сразу после разговора с твоим директором в школе.
– О-о-о-о! Еще школа и директор! Да за что мне это! Я в эту школу не пойду!
– Аделия. – Папа делается строгим, что бывает редко. – Аделия, сейчас нельзя. Мне нужна работа. Нам нужно делать документы. Нам нужно выбраться из лагеря и начать жить обычной жизнью. Если мы уедем сейчас, мне на новом месте придется заново искать работу и заново обустраиваться, снова подавать документы и пытаться получить вид на жительство. Это снова займет месяцы. Там будут все те же проблемы – школа, соседки, вещи. Потерпи. И тебе надо ходить в школу.
– Ну па-а-а-ап.
– Нет. Сейчас нет. Я еду подписывать документы. Обсудим все позже.
«Потерпи! Потерпи!» Кому нужна эта школа и эта работа? Кому нужны эти документы, если все здесь такое противное? Жаль, я не могу сбежать. Вечер в полицейском участке меня многому научил. Заново я туда не хочу. Да и папу жалко. Папа давно очень грустный. Сначала он грустил из-за развода с мамой. Потом – когда я решила жить с ним. Потом – когда пришлось спасать меня и вывозить из больницы. Теперь из-за работы. И из-за чего-то еще непонятного. Но он все больше походит на призрак моего прежнего классного папы. И мне кажется, что это из-за меня. Я создаю ему слишком много проблем. А мы не можем это даже обсудить. С папой тоже никак нельзя ругаться.