Время дежурства пролетело быстро и без дальнейших приключений. Степан глянул на часы, нехотя встал с облюбованного им пня и принялся будить остальных.
— Господи, а это еще кто? — Радченко, едва не наступивший спросонья на ночную гостью, замотал головой, разгоняя остатки сна. — Опять она?
— Она самая.
Степан искренне забавлялся, глядя на вытянувшиеся лица своих товарищей. Особенно ему понравилось выражение лица Жени. Возмущенное до крайней степени, между прочим.
— Да она вообще обнаглела! Товарищ сержант, но вы-то куда смотрели? Вылеглась, как у себя дома!
Сиртя, разбуженная криками Жени, приоткрыла глаза и сладко потянулась. Девушку, прыгающую вокруг нее словно блоха, она попросту проигнорировала. Обвела остальных ничего не выражающим взглядом и уставилась на Степана. Тот молча подхватил рюкзак, закинул его на плечи. Та же участь постигла и винтовку.
— В общем так, сударыня, — обратился он к девушке подчеркнуто вежливо. — Мне очень жаль, но здесь наши пути расходятся. Надеюсь вы ясно себе это уяснили?
Сиртя, похоже, уяснила. Бодро подхватила свои пожитки и даже сделала шаг вперед.
— Улуша, — проговорила она глубоким грудным голосом. — Улуша.
Затем левая рука ее указала на Степана, а брови вопросительно изогнулись.
— Степан, — представился он в ответ.
— Улуша — Степан, Степан — Улуша, — слова, произносимые нараспев, легко срывались с ее губ.
— А она ничего, соображает, — Бавин подошел к гостье и тоже представился, недвусмысленно указав пальцем себе на грудь: — Дима.
Ноль реакции. Словно и нет его, Димы. Не существует в природе такого субъекта. А вот это уже оригинально!
— Леша, а ну ты представься, — обратился Степан к Ряднову.
Тот представился с не менее удручающим результатом. Представился в свою очередь и Юрий, за что был удостоен короткого презрительного взгляда.
— Улуша — Степан, — еще раз повторила молодая сиртя.
— Женя…
— Вот еще! Буду я ей представляться! Разве вы не видите, что мы все, исключая вас, для этой дикой кошки не более чем пустое место? Могу я задать один нескромный вопрос? — она повернула пылающее от гнева лицо к Степану.
— Давай.
— Там, в лесу, когда вы ходили забирать наши вещи, между вами ничего такого не произошло?
— Нет. Я бы точно заметил.
— Я спрашиваю вполне серьезно и обещаю ничего вашей жене не рассказывать!
— Женя, отстань. Не было ничего у нас! — Степан начинал уже не на шутку заводиться. — С каких это пор тебя интересует моя личная жизнь?
— Ни с каких. Да только я готова поспорить на все что угодно, что сиртя теперь от вас не отвяжется!
— Да ладно тебе, — он даже злиться перестал от столь нелепого предположения.
— Вот увидите! — Женя злорадно улыбнулась. — Давайте, начинайте командовать. Нам ведь выходить пора.
— Ну ладно, пошли.
Степан повел свой маленький отряд вдоль реки на запад. Сиртя, как и предсказывала Женя, отставать явно не собиралась. Шла позади колонны, что-то мурлыча себе под нос, да время от времени притрагивалась к груди. Там у нее, похоже, амулет какой-то висел. Вот черт! Ну и что теперь прикажете делать? И ничем не докажешь ведь, что не верблюд. И эти улыбочки ехидные… Нашалил мол, командир, теперь давай сам и расхлебывай. А мы уж повеселимся вволю, глядя на твои потуги бесполезные лицо сохранить. Ладно, была не была. Степан чуть поотстал, поравнялся с сиртей и пошел с ней рядом так и сяк показывая знаками, чтобы прилипчивая гостья убиралась куда подальше, хоть к черту на кулички, лишь бы не мешала ему, Степану, выполнять важное правительственное задание. Девушка, казалось, прекрасно все понимала, кивала головой с важным видом, но, тем не менее, продолжала идти за колонной как привязанная. Ладно, все, хватит! Он обхватил сиртю за плечи, повернул к себе лицом и злобно прошипел:
— Пошла вон, кому говорят!
Страх? Да нет, скорее обида в широко распахнутых глазах. Она так и осталась стоять там, где он ее оставил.
Вышли к кромке леса в искомый квадрат, разделились на две группы. Ряднов с Бавиным во главе с Радченко отправились в одну сторону. Степан с Женей Некрасовой — в другую. Им следовало, обойдя селение с разных сторон вне пределов видимости сиртей исследовать окружающую местность в радиусе семи километров на предмет наличия нетронутых клещом пастбищ.