Нюра долго и со знанием дела отчитывала козу. Степан, стоя на крыльце, только диву давался: словарный запас его жены мало того, что был воистину неиссякаем, так еще и изобиловал такими терминами и оборотами речи, которые молодая, приличная девушка из хорошей семьи знать как бы и не должна. Он и сам, конечно, не прочь был временами ввернуть крепкое словцо, но чтобы вот так… Да, ему еще многому придется научиться у Нюры.
— Что за шум, а драки нет? — произнес он наконец, заметив, что энтузиазм у любимой потихоньку идет на убыль.
Нюра, оказывается, только сейчас увидела Степана. Щеки ее вмиг стали пунцовыми, глаза стыдливо забегали из стороны в сторону.
— Ты что, тут был все это время?
Степан с серьезным видом кивнул.
— Ой стыдно-то как!
Ага, стыдно ей, держи карман шире. Глаза-то хитрющие. На публику играет небось. В данном случае, на него с козой.
— Я больше так никогда не буду, честное слово!
Простить ее, что ли, или непрощенной пускай побегает пока?
— Ладно, — смилостивился наконец Степан. — Прощаю.
— Вот спасибо то! Ну и Евгению тогда прости заодно!
— А что Евгения?
Одно маленькое, но очень пакостное предчувствие посетило Степана, и теперь протягивало к нему свои мохнатые лапки.
— Да так. Форму твою немного подпортила. Я ее постирала спозаранку, на просушку вывесила, а она тут как тут. Еле спасти успела.
— Так все-таки успела? — он позволил себе облегченный выдох.
— Ну, то что осталось — да.
— Так, показывай, давай. Ах ты ж мать честная!!! — Степана затрясло мелкой дрожью, когда он увидел то, что протягивала ему Нюра. Кусок рукава. И больше ничего. Просто долбанный кусок рукава. Теперь уже Степан набросился на козу, а Нюра, скрестив руки на груди, с интересом слушала его словоизлияния.
— Полегчало?
— Да.
— Ну тогда завтракать пойдем.
— Нет, искупаюсь сначала.
— Так я же воды не успела нагреть!
— А и не надо. В холодной даже лучше.
Оно и вправду. Даже сейчас, ранним утром, жара на улице стояла немилосердная. Да что там на улице! В доме тоже было не продохнуть — только сквозняками и спасались. Пораспахивали все двери-окна, да так и держали круглые сутки.
— Нюр, а зима у вас здесь бывает?
— Зима то? — она сморщила лоб словно вспоминая. — Да, бывает. Как не бывать? Декабрь, январь и февраль. У нас второй урожай картофеля как раз тогда поспевает. И редиска в это время года тоже хороша: ни пустот в ней, ни трещин, и горечь не так сильно чувствуется.
— То есть снега нет? — уточнил Степан на всякий случай.
— Нет конечно. Мне про него отец когда-то рассказывал. А ты сам-то снег видел?
— Видел. Ладно, пойду, искупаюсь. Мне в лагере на девять утра надо быть.
Он подошел к ванной, установленной на кирпичах в увитой виноградом беседке, включил насос и она стала довольно быстро наполняться холодной, как лед, колодезной водой. Нюра подкралась к нему сзади, обхватила за талию руками:
— А что ты оденешь?
— Погоди, а коза камуфляжку тоже того…съела?
— Нет, — она весело рассмеялась, глядя на его испуганное лицо. — Я сняла ее от греха подальше. Да и высохнуть она успела уже.
— Ну и слава тебе, Господи, — в одно мгновение избавившись от одежды, Степан плюхнулся в воду, обдав окружающее пространство целым фонтаном брызг. Злорадно усмехнулся: истошный визг жены показался настоящей музыкой для его ушей.
— Ах ты вот так значит, да? — Нюра попыталась ухватить его за ухо, но тут же была поймана и водворена к нему в ванную.
— Ага, именно так. А теперь и вот так еще.
Отбиваться от цепких рук Степана она уже и не пробовала. Только мелко подрагивала: то ли от вожделения, то ли просто от того что вода была холоднее некуда, а может от того и от другого вместе.
В кабинете куратора сидели трое: сам Фридрих, молодая стенографистка с некрасивым, вытянутым, словно лошадиным, лицом да длинными наманикюренными ногтями, и розовощекий, круглолицый майор с неизвестными Степану эмблемами рода войск на петлицах.
— Знакомьтесь.
— Майор Терещенко. Особый отдел.
Степан крепко пожал протянутую руку и вопрошающе уставился на девицу.
— Хадувиг Пройсс, — Фридрих Подольский сам представил ее и приглашающее указал на стул посреди комнаты.
От самой же Хадувиг Степан удостоился лишь короткого кивка. Инициативу взял в свои руки майор Терещенко. Со Степаном он говорил подчеркнуто официально, слегка картавя при этом слова. Глаза его из-под набрякших век смотрели вполне миролюбиво и даже с толикой некоего уважения.
— Степан Махров, — слова, несомненно, были адресованы так же и стенографистке, пальцы ее тотчас же забегали по клавишам клавиатуры. — Опишите полностью, с первого до последнего дня ваши действия и действия членов вашей группы с того момента, когда вы оказались в тылу противника. Рассказывайте максимально подробно, не упуская ни малейших, даже самых незначительных, с вашей точки зрения, деталей.