"…Записано Сильвией Эресунд. Война кончилась шесть месяцев назад, но люди все еще умирают. Дыхание Времени веет уже не как ветерок, а как настоящий ураган. Если так пройдет еще полгода, Птичья оборона вымрет и без войны. Умирают молодые властительницы, не успевшие родить еще ни одного ребенка. В семьях Эствигов, Торнстоунов, Марстенов уже не осталось наследниц. Вчера в крепости умерло десять человек, их имен: Ротгар Марденст, Ивона, дочь Истрама, Сильвия из Выселок, дочь ее Мария, неизвестный мужчина, по виду крестьянин, которого нашли на дороге, Лидия Эресунд, моя дочь, Марсия Гарасдон, ее дочь Мара, Марл Эресунд, мой дядя по материнской линии, Вайла Свер, врачевательница из рода Острамов. До хранят их боги на долгой дороге на тот свет…"
"…Записано Сильвией Эресунд. Эпидемия закончилась так же неожиданно, как и началась. Вот уже месяц не было ни одного сообщения о людях, затронутых дыханием Времени. Обезумевшее Время успокоилось и течет теперь спокойно по своему руслу. В крепости почти не осталось людей. Всего сейчас в крепости живет пятьдесят шесть человек, из правящей семьи я одна осталась в живых. Обе мои дочери умерли, умерли мои сестры, отец, тетя и дядя. Марл Калвертон, начальник крепостной стражи, хороший человек и из благородного рода, его я выбрала в отцы моим будущим детям, и он ничуть не возражает. Пока я не собираюсь официально скреплять наш союз, главное сейчас будущее крепости, а вовсе не мое собственное. Вероятно, мне придется поехать в южные княжества, чтобы найти людей, согласных переселиться на север. Необходимо заселить не только крепость, но и близлежащие деревни. Год-другой, и все дома станут уже непригодными для жилья, погода и дикие звери позаботятся об этом. Приезжала Лорель Дарринг, она сейчас в лучшем положении, чем я, в ее крепости уцелело вдвое больше народа, а Кукушкина крепость никогда не была особенно многолюдной. Вся семья Даррингов жива и здорова, за одно это мы должны благодарить богов, это род славный и заслуживающий всяческих благ. Лорель заверила меня в том, что готова оказать мне любую помощь, и обещала прислать нескольких врачевателей. Она сама очень изменилась, я запомнила ее неуверенной молчаливой девушкой, теперь она превратилась в настоящую властительницу, и я рискнула поговорить с ней о том, что она должна подумать о продолжении своего рода. На это Лорель с грустной улыбкой ответила мне, что для этого придется постараться ее сестрам, а она сама лишь должна сохранить крепость в эти лихие годы. "К тому же долго я не проживу", — сказала она. И с тех пор меня не покидает тревога, ибо сказала она это со странной уверенностью. Говорят, что мать ее, Ида, предсказала день и час своей смерти, и возможно, что эти способности передались и дочери. Лорель показала себя сильной и мудрой властительницей, и хотя война кончилась, смерть ее была бы большой потерей для Птичьей обороны. Я все же продолжала настаивать на своем. Я младше Лорель, однако уже с пятнадцати лет правлю крепостью и считаю себя более опытной. Я многое сказала ей, рассказала о себе и своих потерях, рассказала о своей матери, напомнила о том, что сама Лорель является таким ребенком, зачатым не по любви, но только во имя сохранения рода. Она согласилась со всеми моими доводами и рассказала мне в высшей степени печальную историю. Вероятно, что-то не в порядке в ее организме, так как единственный ребенок, которого она смогла зачать, родился до срока и с явными уродствами. Возможно, она уже просто стара для этого. Наши матери рожали и в более старшем возрасте, но первая беременность в тридцать лет, наверное, не может протекать гладко. Лорель разбирается в этом лучше, чем я. Я, правда, осмелилась посоветовать ей сменить партнера, на что она ответила, что муж ее (кстати, замуж она за него не выходила, хотя и называет его мужем) посоветовал ей то же самое, но сама она не позволит другому мужчине коснуться ее тела. "К тому же, — сказала она, — я не хочу, чтобы мой ребенок рос без матери". Она действительно убеждена, что умрет в ближайшие годы. Первый ее ребенок был мальчиком, а у всех властительниц обычно первыми рождаются девочки, и я не верю, что Ида не передала дочери приемов, способных повлиять на пол ребенка, или что Лорель этих приемов не применяла…. Через два дня приехал ее так называемый муж с начальником стражи и еще несколькими людьми. Увидев его, я подумала, что уродство ребенка — это его вина. Я ни разу еще не видела тех, кого Лорель смогла излечить от этой ужасной болезни, но этот человек настолько чудовищно выглядит, что я уверена — от него она не сможет родить здоровое дитя. Я надеюсь, что я не ханжа и способна мыслить здраво, но я и сейчас не уверена в том, что он действительно человек, а не агент нильфов или что похуже. Нет, выглядит он как человек и, в общем-то, не настолько уродлив, разве что эти ужасные пятна так и сохранились на его коже, а глаза его налиты кровью, но от него исходит ощущение чего-то нечеловеческого, какой-то жути. Не знаю, как она живет с ним. Но излечение от этой ужасной болезни все-таки возможно, ибо я теперь видела живое доказательство этому. Если бы Лорель была здесь!…"
Я перелистывала по несколько страниц и медленно читала. Долгое время в кабинете царило молчание, нарушаемое лишь шелестом страниц. Светило солнце. Госпожа Лайса не шевелилась и, казалось, не смотрела на меня, погруженная в свои мысли.
— Ни одного подробно описанного случая, — сказала я, наконец, отодвигая от себя манускрипт.
— Да, — сказала госпожа Лайса своим резким голосом, — Потому никто ничего и не понимает. Хорошее выражение "дыхание Времени", правда? Оно ничего не объясняет и в то же время может значить очень многое.
Я взглянула на нее. Госпожа Лайса сидела, слегка наклонясь ко мне, и улыбалась. Улыбка эта была какой-то странной — глаза госпожи Лайсы оставались холодными, улыбались только губы.
— Что ж, — сказала я, отодвигаясь с креслом от стола и поднимаясь на ноги, — спасибо за то, что показали мне летописи.
— Ну, что вы, не за что…
Она тоже встала и смотрела на меня с любезной улыбкой, но глаза ее были все так же серьезны и неулыбчивы. Госпожа Лайса слегка нагнула голову, словно готовилась к чему-то. Она поправила книгу, неровно лежавшую на столе, и снова взглянула на меня.
— Пять лет назад, — сказала госпожа Лайса своим резким, самоуверенным голосом, но ее тонкое, холодное лицо вдруг дрогнуло, когда она начала говорить, как будто она не уверена была в себе, — пять лет назад я надеялась, что вы, может быть, заходите вернуться в свою крепость…
Я сделала протестующее движение и хотела возразить. Мне вовсе не хотелось выслушивать то, что она собиралась сказать. Но словно немота напала на меня, слова не пошли у меня с языка, я вдруг почувствовала себя страшно усталой. Прошлое не отпускало меня, будь оно проклято, это прошлое!
— …возродить ее, — продолжала госпожа Лайса, воодушевляясь, — Тайные крепости, — говорила она уверенно, словно повторяя давно затверженный урок, — очень важны для целостности Птичьей обороны, но из трех тайных крепостей на данный момент не действует ни одна. Крепость Чайки была взорвана сто лет назад, во время набега морских пиратов. Ее взорвала властительница крепости. Наследниц у нее не осталось. Эствиги, правящая семья крепости Филина, вымерла во время эпидемии после войны. Одно время там был гарнизон, им командовал бывший бандит, но они создали хороший заслон для нильфов. Там, на востоке, набеги нильфов закончились не так давно, всего лет сто назад. Филин — это антипод Чайки, они расположены напротив друг друга, Чайка на острове, а Филин в горах на материке. После взрыва Чайки гарнизон Филина напал на пиратов. Командир гарнизона погиб в этом бою, и крепость постепенно опустела. Я подумала, может быть, вы…
Я тихо вздохнула, представляя, что мне пришлось бы выдержать, если бы она нашла меня тогда, пять лет назад. О, боги, ну, за каким чертом я вернулась сюда? Почему это прошлое, которое, казалось, уже умерло, вдруг снова воскресло и снова мучает меня?