Рядом стоит установка со вставленной в неё ёмкостью с сиреневым желе. Элла быстро стучит по кнопкам, поднимает голову.
— Пуск, — командует доктор Жданова.
— Есть пуск, — отзывается Элла.
Начинается знакомое гудение и жужжание, ёмкость с желе раскручивается, прибавляя обороты, пульсируют полосы сиреневых огоньков сверху и снизу, а из пушки транслятора в середину лба Маши падает голубоватый, очень яркий и тонкий луч.
— Перенос начат.
— Элла, снизь скорость до пяти миллионов… Это ведь ребёнок.
— Снижаю.
Луч становится менее ярким, но по-прежнему непрерывно бьёт в лоб Маши. Не знаю, сколько это продолжается — минуту или две, а может быть, три.
— Внимание, перенос завершается. До завершения осталось десять секунд. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре…
Сиреневое желе вращается в установке всё медленнее, луч бледнеет.
— …три, два, один. Перенос завершён успешно, никаких сбоев и ошибок программой контроля не было обнаружено. Остановка транслятора.
— Так, Элла, ко мне, — негромко и быстро командует доктор Жданова.
Изо рта Маши быстро убирают трубку, надевают кислородную маску.
— Стимуляция дыхательного центра.
— Есть.
— Ещё.
— Есть.
Доктор Жданова приподнимает пальцем веко Маши и светит фонариком.
— Реакция зрачка есть. Энцефалограмма?
— Мозговая активность в норме.
— Пульс, давление?
— Шестьдесят. Давление — сто пять на шестьдесят три.
— Ещё стимуляция дыхания! Машенька, детка, слышишь меня? Дыши, уже можно! Давай, набирай воздуха в грудь.
Я помню это чувство: сознание уже есть, а грудь ещё не дышит, она как будто скована железными обручами. Я знаю, как трудно сделать первый вдох. Я зову:
— Машенька, родная моя! Мама здесь, с тобой. Дыши, ты можешь.
И она делает первый вдох — с хрипом втягивает в себя воздух. Это такое облегчение и счастье, что я смеюсь и плачу одновременно.
— Ещё, милая, ещё. Элла, увеличь приток кислорода.
Маша делает ещё один вдох, её веки дрожат и приподнимаются, взгляд мутный, потусторонний.
— Молодец, девочка, дыши.
Стол превращают в кресло. Доктор Жданова водит перевёрнутым фонариком перед глазами Маши, и она следит за ним взглядом.
— Стимуляция щекоткой!
Так, это мне. Кончиками пальцев, обтянутых тонким стерильным латексом, я щекочу Машины босые ступни, и они дёргаются, Маша вздрагивает всем телом.
— Так, хорошо, достаточно.
Я тихонько поглаживаю ножки Маши руками в перчатках.
— Машенька, посмотри на меня… Ты меня узнаёшь?
Кислородная маска снята, и Машины губы шевелятся. С них слетает первое слово:
— Мама…
Я подхожу и сжимаю её руку.
— Да, моя маленькая, я с тобой. Всё хорошо. Всё получилось.
Я несу Машу в палату. Она здорово потяжелела, это теперь не тот лёгонький скелетик, который я носила три месяца назад, но я всё-таки с наслаждением тащу мою дочь на руках. В палате я укладываю её на кровать, стягиваю перчатки и маску и первым делом крепко целую её.
— Любимая моя.
А Маша первым делом щупает голову. Она стягивает шапочку, и на грудь ей падает длинная тёмная коса, заплетённая чьей-то заботливой рукой. Я смеюсь:
— Ну, вот видишь. На месте твои волосы. Давай-ка сделаем тебе причёску.
Я беру с тумбочки расчёску, присаживаюсь рядом с Машей и расплетаю ей косу. Волосы сухие и чистые, даже поскрипывают. Я расчёсываю их, пропускаю прядки между пальцами и не могу сдержать слёз. Маша заглядывает мне в глаза, вытирает мне щёки.
— Мама, ты что плачешь?
Не удержавшись, я притискиваю её к себе. Теперь, когда она больше не худышка, обнимать её одно удовольствие.
— Мама, а где папа и Ваня?
— Доченька, папа очень волновался, сильно переживал… Ему пришлось поставить успокоительный укольчик. Ваня сейчас сидит с ним. Ты с ними увидишься попозже.
— Сегодня?
— Конечно, сегодня.
Она осматривается, видит плакат на стене, плеер и диск. Спрашивает:
— Какой сегодня день?
— Двадцать седьмое сентября, Машенька. Этот день мы теперь будем праздновать, как твой второй день рождения.
Она округляет глаза:
— Ничего себе! Я помню, как мигали красные огоньки, и мне сильно хотелось спать… Я уснула на одном столе, проснулась на другом. Ни фига себе, какая долгая операция!
Она рассматривает своё лицо в зеркале, хмурится.
— Ой, я растолстела…