Дальнейшие переговоры представителей обеих сторон с глазу на глаз привели к обмену пленными и ранеными. «Наша дипломатия закончилась победой без крови, — подытоживает Руднев. — Этот успех прошел тяжело, особенно лично для меня, две ночи не спал, два дня почти не кушал, и когда стал вопрос, как брать переправу, то с Ковпаком разошлись [….].. На этой почве произошла крупная и очень крупная ссора. А моя точка зрения одержала победу; мы переправились без жертв, пусть фашизм бесится. Нам и надо так вести политику: бить немцев вместе, а жить врозь, свои политические цели мы знаем. Наша бескровная политическая победа является блестящим маневром, но сколько нервов, сколько крови испортил я лично. Оказывается, здесь надо быть не только хорошо грамотным в военном и политическом отношении, но и применять «дипломатию». Бойцы смеются, что придется писать третий том дипломатии».
Даже из дневникового отрывка видно, насколько разными людьми были комиссар и командир. При множестве боевых достоинств Сидор Артемьевич Ковпак не принадлежал к слишком далеким людям с широким кругозором. Многие сложные и тонкие вопросы он решал с кондачка. Уже в позднейшие послевоенные времена почетный партизан на посту заместителя председателя Президиума Верховного Совета Украины ведал просьбами о помилованиях из мест заключения. О нем ходил анекдот, что почти всегда на прошениях он накладывал одну и ту же резолюцию: «Кара невелика, треба отбыти».
Качества не из лучших показал Ковпак и тогда, когда соединение обосновалось на отдыхе в относительно безопасных, как тогда могло казаться, местах Карпатских гор. «Ковпак по-прежнему равнодушен, — отмечает Руднев уже в предпоследней дневниковой записи (конец июля 1943 г.), — не только к полевым и лесным условиям борьбы с противником, а в горах он совсем профан, но как он любит повторять чужие мысли и страшно глуп и хитер, как хохол, он знает, что ему есть на кого опереться, поэтому он пьет, ходит к бабе, к такой же дуре (в оригинале это слово зачеркнуто), как и сам, спать, а когда приходится круто, то немедленно обращается…».
Сложность отношений между командиром и комиссаром отмечают и публикаторы дневника. В кратком сопроводительном предисловии читаем: «В советское время взаимоотношения между Рудневым и командиром соединения С.А.Ковпаком рисовались как дружеские и безоблачные. Между тем это не совсем так, и в дневнике комиссара, который он вел для себя, можно встретить довольно критические выпады в адрес Сидора Артемьевича… Напряжение во взаимоотношениях между Ковпаком и Рудневым можно объяснить следующим. Ковпак был типичным представителем партизанских «батек» типа казацких атаманов. Руднев же являлся человеком военного воспитания, носителем порядка, организованности и дисциплины, кристально чистым в бытовом плане нелегкой партизанской жизни.
Естественно, Ковпак понимал роль и место Руднева в соединении, знал о его популярности среди личного состава. Скорее всего, ему было неприятно ощущать преимущество комиссара в военных знаниях, и это тоже было одним из болезненных моментов в их взаимоотношениях. Но крестьянский ум подсказывал Ковпаку общую пользу от совместной работы с Рудневым. Последний же[….]., хорошо изучив характер своего командира, считался с его авторитетом среди партизан и был склонен к самому тесному сотрудничеству ради общего дела».
Все это, конечно, так. Но что же дальше? Вернувшись из Карпатского рейда, Ковпак отправил подробную победную реляцию Сталину. В результате ему присвоили звание дважды Героя Советского Союза. Звания Героя Советского Союза (посмертно) удостоился и погибший комиссар генерал-майор С.В.Руднев.
В первые послевоенные годы начались злоключения Вершигоры, ближайшего боевого соратника обоих. Пережитые им унижения и нависшие над ним опасные кары сопровождались избиениями лауреатской книги «Люди с чистой совестью». Среди прочего автору ставилось в вину апологетическое изображение «троцкиста» Руднева.
Ковпак не только не вступился за репутацию комиссара, не возмутился, не поддержал Вершигору, но относился к нападкам с молчаливым одобрением. Отчего же так? Возможно, осведомленный и хитрый старик что-то знал. Или же просто остался при своем взгляде на то «искусство дипломатии» в отношениях с воинскими формированиями украинских националистов, к которому не раз прибегал комиссар в сложных лабиринтах Карпатского рейда. А именно такая «мерехлюндия» вместо сокрушительных пушечных залпов по густо населенным селам и деревням могла вызывать раздражение в надзирающих органах НКВД и, напротив, неумеренные спекуляции в противоположном стане украинских националистов.