Наиболее оголтелые идеологи отрядов ОУН-УПА, вооруженных и оснащенных немецкими службами, поголовно истреблявших поляков и евреев, как будто бы даже получали возможность говорить о своей «героической» борьбе против фашизма. Руднев, в изображении их пропагандистских рупоров, пострадал за истину. Они ведь напоказ и фразу извлекли из дневника Руднева: «Националисты наши враги, но они бьют немцев». Хотя относилось это совсем к другим случаям и другим отрядам самообороны в Западной Украине.
Так что версия о возможном убийстве комиссара Руднева, если она и содержит зерно истины, заведомо пала на благодатную почву и стала подвергаться всевозможным перелицовкам и раскрашиваниям с разных сторон.
Выше я ссылался на журнальную статью С.Кокина «Кто убил генерала Руднева» и солидарные с ней публикации. В них как раз сделана попытка ограничить произвольные домыслы и доискаться правды на основе сохранившихся документов.
Еще в годы «перестройки» на рубеже 80–90-х годов, — можно прочитать там, — в печати (газета «Правда») появилась версия о его «ликвидации по заданию НКВД»… В последнее время «ликвидацию Руднева НКВД» стали связывать с несогласием Семена Васильевича с линией Центра в отношении украинских националистов. Так, в одном из новейших отечественных пособий для поступающих в вузы можно прочесть как аксиому, что Руднев «настаивал на единых с УПА действиях, направленных против фашистов. За это во время одного из боев с гитлеровцами он был убит агенткой НКВД».
Перекраивая сходные утверждения на выгодный для себя лад, по-своему вторят им и печатные источники крайних националистов: «Объективный взгляд комиссара на УПА, — читаем в одном из них, — ужасно не понравился московскому руководству Руднева, и его по указанию верхушки НКВД застрелила радистка».
На сегодняшний день своей основательностью выгодно отличается разыскательская работа, проведенная С.Кокиным («В мире спецслужб»), историком С.Пирогом и их единомышленниками. По ее результатам получается, что НКВД на сей раз ни при чем и при любом возможном недовольстве позицией и поведением комиссара отношения к его гибели не имеет.
В архивах НКВД, к которым у них имелся и был получен полный доступ, не обнаружено никаких подтверждающих документов. Напротив, ведомство П.Судоплатова, прославившееся физическим устранением украинских националистов, судя по имеющимся документам, само пребывало в растерянности и недоумении по поводу гибели С.В.Руднева.
Что можно сказать по этому поводу? Во-первых, все ли обязательно отражается на бумаге? И, во-вторых, все ли бумаги действительно уцелели и сохранились?
Впрочем, кто же может поручиться. Вполне возможно, что и не было никаких реальных действий со стороны НКВД. А было лишь раздражение, а затем героическая смерть Семена Васильевича Руднева при обороне, уже всего израненного, и собственная вынужденная пуля в висок?
Всякое возможно. Вершигора, летописец партизанских действий, хотел этим основательно заняться. И первое, что сделал после окончания войны, принялся организовывать экспедицию в Карпатские горы в поисках могилы пропавшего без вести комиссара и с разрешением на эксгумацию убитых.
В книге «Люди с чистой совестью» П.П. рассказывает о последнем разговоре с Рудневым перед выходом из окружения. Семен Васильевич, посмотрев на солнце, задумчиво произнес тогда: «А кому из нас оно светит в последний раз?» Потом, тряхнув головой и сощурившись, сказал: «А если что… сможешь вот так?» — и согнутым пальцем правой руки щелкнул возле виска.
«Но проходили месяцы, годы, — повествует автор, — Руднев не возвращался. В 1946 году решением правительства Украины была снаряжена экспедиция в горы. Участвовали в этой экспедиции Панин (тот самый, который вскоре объявит Руднева троцкистом. — Ю.О.), Базыма и я. На горе Дил и в урочище Дилок мы нашли могилы погибших в Делятинском бою. 72 наших товарища остались там навеки. Подробно опросив гуцулов, хоронивших погибших, мы выяснили, что в двух могилах в овраге были зарыты: в одной — 18, а в другой — 22 человека. По фотографии гуцулы указали, где был похоронен еще нестарый красивый человек с черными усами. Разрыв эту могилу, вторым мы увидели череп с черными усами.
«Это он!» — хотелось вскрикнуть мне, лишь только я увидел пулевые пробоины в височной кости черепа. И как живой встал в памяти комиссар…
«А кому из нас оно светит в последний раз?» И жест тот — навсегда врезавшийся в память жест — движение пальцев к виску, и резкий щелчок, и бессильно упавшие по швам руки. А затем еще целая ночь, делятинская ночь и еще две встречи в темноте, в бою…