Мне-то плевать с высокой колокольни. Но если отделяться, мой максимум – рента в пятьдесят фунтов в год (всего четыре фунта в месяц) с той несчастной тысячи, которую желательно оставить в банке. Поддерживать жизнь аристократки с такими деньгами и мечтать не стоит. А значит, придётся искать работу (гувернантка получала сейчас от двадцати до тридцати фунтов в год) или замутить своё дело, пока отец жив и здоров. Всё-таки две тысячи фунтов, которые сейчас приносит поместье, – это не пятьдесят моих возможных. Можно будет попытаться получить от отца инвестиции, надавив на чувство долга перед дочерью.
Хм… ещё следует наведаться к тётушке Милрен и пообщаться с её супругом. Меня терзали какие-то смутные воспоминания по поводу собственности в женском владении в это время. Но головная боль и нервные разряды в затылке не давали на этом сосредоточиться.
Впрочем, поспав несколько часов после обеда, я немного пришла в себя, но напрягать мозг не решилась. Требуется для начала выздороветь, а уж потом…
Уже вечером, подумав, решила, что Кэтрин стоит привлечь на свою сторону и использовать как глаза и уши, пока я не поправлюсь. И поспешила вернуть себе сестринское расположение.
Войдя, девушка долго сидела в кресле, всё ещё стоявшем у моей кровати, гордо отвернувшись в сторону. Я молчала, давая ей возможность насладиться обидой.
– И зачем ты меня звала, если всё время молчишь? – недовольно пробормотала сестра.
– Вот думаю, можно ли тебе доверить секрет… – произнесла, задумчиво глядя в окно.
– Какой ещё секрет?! – аж подскочила на кресле девушка.
– Только поклянись, что никому не расскажешь! – прошептала я, нагоняя жути.
[1] Майорат — порядок наследования имущества, согласно которому оно целиком переходит к старшему мужчине в роду.
Глава 8
Кэтрин в свои восемнадцать казалась мне несмышлёным ребёнком. Её суждения о жизни, на мой взгляд, были глупы и наивны. Учитывая, что Элис самой только шестнадцать, Кэтрин всерьёз считала себя старшей сестрой, и после того, как узнала «под жутким секретом» о моей потере памяти, «взяла надо мной шефство».
Вот кого следовало расспрашивать с самого начала. Я-то по привычке расположена была к более взрослым. Мне же поведали подноготную каждого члена семьи и ближайших соседей.
Итак… мать: Кэтрин с Элис её обожали. Фанни разрешала младшим дочерям почти всё. Думаю, поэтому они и выросли малообразованными и совершенно несносными... дурами. Их не заставляли учиться, не наказывали (ну не считать же за таковое запрет сладостей или отказ от покупки новой шляпки). Любимыми занятиями девчонок были: ходить в гости с мамочкой (к близким знакомым можно даже и без оной), отслеживать любые новинки в магазине Фламстеда, а также посещать Редборн (говоря обычно, что выходят на прогулку), глазея за проезжающими. Они знали расписание дилижансов, так что с любопытством наблюдали их разгрузку и загрузку. О, сколько это давало пищи для обсуждения вечерами, в своей комнате.
Слушая описание их похождений, я улыбалась, вспоминая сцену на вокзале из фильма[1] с трогательным Костолевским в роли учителя космографии. Когда гимназистки, презрев запреты, прибегали на перрон, дабы увидеть проезжающий поезд. Правда, находиться там в тот момент не чурались и лучшие люди города.
Разные века и страны… но порывы совершенно одинаковые.
В Редборне их часто ловили старшие сёстры, выговаривая за столь неподобающее для их положения, поведение. Но младшие пропускали глупые, на их взгляд, нотации мимо ушей. Ведь считали старших страшными занудами.
Джанет и Лиззи (вот как звали вторую по старшинству сестру) были достаточно хорошо образованы, владели, к примеру, французским языком. Их воспитанием в своё время занималась гувернантка и смогла привить требуемые для леди правила поведения. Обе хорошо музицировали, а Джанет даже немного рисовала. Но младшим они казались слишком чопорными, не разделявшими их интересы. За что старших многократно осмеивали, правда, за закрытыми дверями собственной спальни.
Средняя, Мария, не примыкала ни к одной из группировок. Оказавшись в одиночестве в такой большой семье, она замкнулась в себе. Не имея желающих для живого общения, девушка много читала, страстно погружаясь в изучение всего нового, и старательно пыталась навязать полученные знания другим сёстрам. Ожесточённо мучила пианино, пытаясь добиться более совершенного исполнения (именно после этого младшие и не захотели учиться музыке).