12-е.
При сем прошении представляим вам милостивый государь батюшка Александр Сергеивич 5 человек лично, которые неспособны при вотчине находится воры именно 1-й Тимафей Пядашав 2-й Ефим Захаров 3-й Агафон Салдатов 4-й Егор Иванов 5-й Яков Семенов которого вы лично приказали управляющему Иосифу Матвеиву отдать в салдаты.
Остаемся поданнейшии вам милостивый государь батюшка Александр Сергеивич ваши рабы все общай мир припадаем (56) к стопам ног ваших.
858. H. H. Пушкиной. 6 ноября 1833 г. Болдино.
6 ноября Болдино.
Друг мой женка, на прошедшей почте я не очень помню, что я тебе писал. Помнится я был немножко сердит и кажется письмо немного жестко. Повторю тебе помягче, что кокетство ни к чему доброму не ведет; и хоть оно имеет свои приятности, но ничто так скоро не лишает молодой женщины того, без чего нет ни семейственного благополучия, ни спокойствия в отношениях к свету: уважения. Радоваться своими победами тебе нечего. К<---->, у которой переняла ты прическу (NB: ты очень должна быть хороша в этой прическе; я об этом думал сегодня ночью), Ninon говорила: Il est йcrit sur le c-ur de tout homme: а la plus facile. После этого, изволь гордиться похищением мужских сердец. Подумай об этом хорошенько, и не беспокой меня напрасно. Я скоро выезжаю, но несколько времени останусь в Москве по делам. Женка, женка! я езжу по большим дорогам, живу по 3 месяца в степной глуши, останавливаюсь в пакостной Москве, которую ненавижу для чего? Для тебя, женка; чтоб ты была спокойна и блистала себе на здоровье, как прилично в твои лета и с твоею красотою. Побереги же и ты меня. К хлопотам, неразлучным с жизнию мужчины, не прибавляй беспокойств семейственных, ревности etc. etc. не говоря об cocuage, о коем прочел я на днях целую диссертацию в Брантоме.
Что делает брат? я не советую ему идти в статскую службу, к которой он также неспособен, как и к военной, но у него по крайней мере <----> здоровая, и на седле он вс -таки далее уедет, чем на стуле в канцелярии. Мне сдается, что мы без европейской войны не обойдемся. Этот Louis-Philippe у меня как бельмо на глазу. Мы когда-нибудь да до него доберемся тогда Лев Сергеич поедет опять пожинать, как говорит у нас заседатель, (57) лавры и мирты. Покаместь советую ему бить баклуши, занятие приятное и здоровое. Здесь я было вздумал взять наследство Вас.<илия> Льв.<овича>. Но опека так [ограбит] ограбила его, что <нельз>я (58) и подумать; разве не заступится ли Бенкендорф: попробую, приехав в П.<етер>Б.<ург>. При сем письмо к отцу. Вероятно уже он у вас. Я привезу тебе стишков много, но не разглашай этого: а то альманашники заедят меня. Цалую Машку, Сашку и тебя; благословляю тебя, Сашку и Машку; цалую Машку и так далее, до семи раз. Желал бы я быть у тебя к теткиным имянинам. Да бог весть.
Адрес: М. г. Натальи Николаевне Пушкиной. В Санкт-Петербурге. У Цепного моста против Пантелеймона в доме Оливье.
859. А. С. Норову. 1015 ноября 1833 г. Москва.
Отсылаю тебе, любезный Норов, твоего Стеньку; завтра получишь Struys и одалиску. Нет ли у тебя Сочинение Бебера о России (Возрастающая Россия или что-то подобное)? а Пердуильонис, то есть: Stephanus Rasin Don.
А. П.
Адрес: Его превосходительству A. П. (59) Норову от А. Пушкина.
860. А. С. Норову. 1015 ноября 1833 г. Москва.
Посылаю тебе, любезный Норов, Satyricon а мистерии где-то у меня запрятаны. Отыщу непременно. До свидания весь твой А. П.
Адрес: Его превосходительству А. П (59) Норову.
861. П. В. Нащокин Пушкину. 1718 ноября 1833 г. Москва.
Лишь только ты уехал я пошел в верх сел возле дивана, где лежала Ольга Андреевна и сидел мольча, слушая ее стенанья бред приноровленный праклятия ругательства и тому подобные вещи. Наконец утишились оба, она не много с молкла я не заговорил выбившись из сил я пошел спать но не тут-то было вопли стенаньи поднели меня с постели, надев сапоги халад пошел и сел на то же место, продолжая мольчать и промольчал я около двух часов. Наконец естественность превозмогла искуство: захотели кушать покушали и легли спать в 9 часов. Спали смирно. В раннию обедню разбудил меня колокольный звон. Велел подать трупку, поставили самовар лежа выпил стакан чаю, но по второму стакану Ольга Андреевна встала перешла на диван и прямо без всякого предисловия началось тоже [чем] только фортиссимо. Я опять надел холат и сел самовар еще кипит день чуть прежжит а Ольга Андревна кричит но-страдалчески, Ох батюшки, Ох боже мой, ох-ох-ох... и что мне делать и что я ой, ой, ой с ума сошла, куда деваться. Постепенно прибавлялься смысл к незвязным словам образовались упреки, с эпиграммами, наконец опять ругательства проклятья и стращания, кончилось табаком я спросил пумагу и тут же придвинув стол, и к тебе пишу вс тихо. На вопрос пишу ли я к В.<ере> А.<лександровне>, я сказал нет и что пишу к тебе с твоего отъезда; я более сего слово не сказал. Она кажется уснула, я однако ж боюсь окончить письмо, что<б> тем ее не разбудить что будет далее я не знаю, но вот тебе одно слово только про себя грому боятся можно или позволительно, ибо он бывает смертелен но [на теа<тре>] кажется на счене нечего его боятся, а я вс равно его боюсь где бы он ни был и потому (дай бог не с глазить) я не понимаю, как меня ударом не прашибет, в пять лет можно узнать что говорить нельзя и что надо молчать, но каково и молчать, и что будет ей ей не знаю, с сойти в низ мне нельзя с Гагарином при ней я говорить [не могу] хотя по франц.<узски> я не до лжен принимать я никого не могу боясь и драмы и даже трагедии при свидетелях, не ужели я не шевелюсь из слабо<сти>. (60) Нет слабости, и какая слабость что за пустяки, но вот от чего что я ни как не теряю голову и все неистовства предвижу [и видя] в каком бы я положении не был. Вот почему кажусь я слаб, делать ничего, до времяни, как сидеть и не шевелится. Кошемар в яве а не во сне. Кричать хочется, голосу нет т. е. денег, ни рукой ни ногой ни головой шевельнуть не льзя и вс давит, давит и не задавит когда-нибудь конец будет. Прощай. П. Н.
862. П. В. Нащокину. 24 ноября 1833 г. Петербург.
Что, Павел Воинович, каковы домашние обстоятельства? решено ли? мочи нет хочется узнать развязку; я твой роман оставил на самом занимательном месте. Не смею надеиться а можно надеиться. Vous кtes йminement un homme de passion и в страстном состоянии духа, ты в состоянии сделать то, о чем и не осмелился бы подумать в трезвом виде; как некогда пьяный переплыл ты реку, не умея плавать. Нынешнее дело на то же похоже сыми рубашку, перекрестись и бух с берега; а мы князь Федор и я, будем следовать за тобою в лодке, и как-нибудь выкарабкаешься на противную сторону. Теперь скажу тебе о своем путешествии. Я совершил его благополучно. Лелинька мне не мешал, он очень мил, т. е. молчалив все наши сношения ограничивались тем, что когда ночью он прилегал на мое плечо, то я отталкивал его локтем. Я привез его здрава и невредима и как река еще не стала, а мостов уже нет то я и отправил его ко Льву Сергеевичу, чем вероятно одолжил его. При выезде моем из Москвы, Гаврила мой так был пьян и так меня взбесил, что я велел ему слезть с козел и оставил его на большой дороге в слезах и в истерике; но это вс на меня не подействовало я подумал о тебе... Вели-ка своему Гавриле в юбке и в кацавейке слезть с козел полно ему воевать. Дома нашел я вс в порядке. Жена была на бале, я за нею поехал и увез к себе, как улан уездную барышню с именин городничихи. Денежные мои обстоятельства без меня запутались, но я их думаю распутать. Отца видел, он очень рад моему предположению взять Болдино. Денег у него нет. Брат во фраке и очень благопристоен. Соболевский выиграл свой процес и едет к Вам. Пиши ко мне, кол<и> (61) будет время. Записку отдай моему управляющему. Ольге Андреевне мое почтение. 24 ноября.
Адрес: Его высокоблагородию м. г. Павлу Воиновичу Нащокину В Москве. На Остоженки против Воскресения в доме священника.
863. П. В. Нащокин Пушкину. Конец ноября 1833 г. Москва.
Ах любезный Александр Сергеивич ты не можешь вообразить мое мучение и нет от него спасение. Я на конец должен сознаться что оно во мне, нет ничего на свете беспокойнее моей души, я страдаю не от того что денег нет не от того что болен не от того что скучно, даже не от того что грустно, поверишь ли [я] (62) что мне не грустить не скучать не хворать никогда время не было все мне некогда, и ничего не делаю видимого, но сколько по пустому работую, не скажу умственно ибо вс без цели и без пользы, но головою ибо от думанья она у меня ей ей! трещить. Сердце мое преглупоэ, я не думаю чтобы у кого глупее (63) оно могло быть душа, [<нрзб.> <нрзб.>] что тут толковать. Ей ей мочи нет и не знаю что делать. С ума я ни как не сойду я это наверно знаю, и что будет ей ей не предвижу. Помнишь ты в Русалке или где, танцовщиков по неволе я точно в таком положении. Хочу отдохнуть не могу вс у меня кипит пляшет, мнительность ревность досада, жалость не решительность и тут же упрямство про любовь я не говорю, ибо это все любовь дух замирает, голова горит, рассказывать я не в состоянии ни коротко ни подробно, в волнении жестоком пишу не останавливаюсь что-то меня так в шею и толкает тороплюсь не знаю куда и за чем везде где не бываю везде сердце сильно бьется говорю не глупо но никогда то что хочу сказать дома трупка за трупкой чаи за чаем. Отвечает за меня язык а не я, в голове же моей кроме беспрестанных сцен драматических со всеми лицами, ревнивые сцены владычествуют ужасно отвратительны, подлые лукавые и хитры до невозможности, т. е. до чего, как в картах говорится не ловится и вместе упрямство быть так, да и только, одним словом вот что я заключил и как я представляю себя, оно все мое сердце мое пре доброе, пре мяхкое, и пре пламенное, ум мой, пре не доверчивый и пре отчетливый и занятный. Воображение мое или душа моя возмущается каким-то (64) под лым и тоже лукавым чертом. Черт возьми. Сил нет не писать чего-нибуть а писать так мудрено что способу никако<го> нет. Вертит меня точно на колесе. Прости ради бога что пишу вздор право не чувствую что пишу. Управитель твой приехал, бумагу выправил а денег опять не дадут ибо я тебе и писал и сказывал сколько раз что надо по пяти десятин на душу, а у него опять только по 3 было прежде по 2. Ему надо ехать домой а мне перестать писать. Прощай, на будущей почте может быть письмо будет писано слогом повествовательным теперь и нужно бы было в удивительные вещи можно бы рассказать но не могу. Кровь слишком волнуется. Прости не сердись на письмо, я так его писал как воду холодную пил, мне нужно быть по мороке <?>, ибо играть в карты я удерживаюсь а не то бы я вот как бы согнул карту, семерку треф на при.<мер> т. е. на чисто при греб бы вс золото при мазал, бил, да еще при мазал и выиграл или и проиграл бы, а уж бы касту смял бы в кулаке хорошенько, да и бросил. Прощай еще раз утешитель мой радость моя. Я рад что я могу писать всякую глупость и мне право дела нет что [ты ни скажешь лишь бы я мог сказать]. Кланяйся всем. Пиши коли можешь ко мне, а я не знаю что мне желать чтобы ты приехал или нет впроч.<ем> приезжай я буду очень рад.