Когда покажете царю мои Записки, скажите ему просто, что я продаю их вам, но что меня самого здесь нет; непостижимый страх овладевает мною при мысли о нашем государе! Может быть он и напрасен, но я не могу управится с каким-то неприятным предчувствием. В ожидании ответа вашего остаюсь
истинно почитающий вас
Александров.
7-го июня 1836-го года.
1210. H. А. Дуровой. Около 10 июня 1836 г. Петербург.
Вот начало ваших записок. Все экземпляры уже напечатаны и теперь переплетаются. Не знаю, возможно ли будет остановить издание. Мнение мое, искренное и бескорыстное - оставить как есть. Записки амазонки, как-то слишком изысканно, манерно, напоминает немецкие романы. Записки Н. А. Дуровой - просто, искренне и благородно. Будьте смелы - вступайте на поприще литературное столь же отважно как и на то, которое Вас прославило. Полу-меры никуда не годятся.
Весь Ваш А. П.
Дом мой к Вашим услугам. На Дворцовой Набережной, дом Баташева у Прачечного мосту.
1211. Неизвестной. 23 мая (?) - 14 июня 1836 г. Петербург. (Черновое)
Je suis encore plus malheureux que coupable - M-d la Comtesse
1212. И. И. Дмитриеву. 14 июня 1836 г. Петербург.
Милостивый государь Иван Иванович, возвратясь в П.<етер>Б.<ург>, имел я счастие найти у себя письмо от вашего высокопревосходительства. Батюшка поручил мне засвидетельствовать глубочайшую свою благодарность за участие, принимаемое вами в несчастии, которое нас постигло.
Благосклонный ваш отзыв о Современнике ободряет меня на поприще, для меня новом. Постараюсь и впредь оправдать ваше доброе мнение.
Замечание о вашем омониме украсит второй Современника и будет напечатано слово в слово. Ваш Созий не сын Юпитера, и его встреча с вами для него невыгодна во всех отношениях.
Дай бог вам здоровье и многие лета! Переживите молодых наших словесников, как ваши стихи переживут молодую нашу словесность.
С глубочайшим почтением и совершенной преданностию честь имею быть, милостивый государь, вашего высокопревосходительства покорнейшим слугою.
Александр Пушкин.
14 июня
С. П. Б.
1213. И. М. Пеньковскому. 14 июня 1836 г. Петербург.
Возвратясь из Москвы, нашел я у себя письмо ваше. Надеюсь, что квитанция из моск.<овского> совета Вами уже получена. Оброка прибавлять не надобно. Если можно и выгодно Кистенево положить на пашню, то с богом. Но вряд ли это возможно будет.
Батюшка намерен нынешний год побывать у вас; но вряд ли сберется. Жить же в Болдине, вероятно, не согласится. Если не останется он в Москве, то думаю поселится в Михайловском.
Очень благодарен Вам за ваши попечения о нашем имении. Знаю, что в прошлом году вы остановили батюшку в его намерении продать это имение, и тем лишить, если не меня, то детей моих, последнего верного куска хлеба. Будьте уверены, что я никогда этого не забуду.
А. П. 14 июня 1836. С. П. Б.
О Михайле и его семье буду к Вам писать.
1214. H. И. Ушакову. Около 14 июня 1836 г. Петербург. (Черновое)
Возвратясь из Москвы имел я честь получить вашу книгу - [и с жадностию] ее прочел.
Не берусь судить о ней как о произведении ученого военного человека, но восхищаюсь ясным, красноречивым и живописным изложением. Отныне имя покорителя Эривани, Арзр.<ума> и В.<аршавы> соединено будет с имен.<ем> его блестящего историка. С изумлением увидел я, что вы и мне даровали бессмертие - одною чертою вашего пера. Вы впустили меня в храм Славы, как некогда гр. Эриван<ский> позволил мне въехать вслед за ним в завоеванный Арзрум.
С глубоч.<айшим> etc.
1215. П. А. Вяземскому. Конец мая - первая половина июня 1836 г. Петербург.
Поздравляю с благополучным возвращением из-под цензуры. Посылаю Ф.<он> Визина. Послания Хвостова не имею, да и не видывал. Знаешь ли ты, что Ф.<он> Визин написал Феологический памфлет: Аввакум Скитник?
1216. П. А. Вяземский - Пушкину. Конец мая - первая половина июня 1836 г. Петербург.
Пришли мне, если у тебя имеются: Mйmoires de Gibbon Mйmoires de Suard - par Garat les -uvres de Diderot - последнее издание с его mйmoires
Где отыскать Аввакума Скитника?
Адрес: А. С. Пушкину.
1217. А. А. Краевскому. 18 июня 1836 г. Петербург.
Я разрешил типографии печатать Париж прежде последних двух статей: о Ревизоре и о нов.<ых> кн.
весь Ваш
А. П. 18 июня.
Адрес: Его благородию
А. А. Краевскому
от Пушкина
1218. M. П. Погодин - Пушкину. 23 июня 1836 г. Москва.
Июн<я> 23.
Посылаю вам, м. г. Александр Сергеевич, кипку статей. - В рецензиях марайте и проч., что угодно. - Впрочем, не блазн< >итесь о них: Рецензент Современника не вы, это другое лицо, которое может говорить [и не тем] таким тоном иногда, который вашему лицу не приличен. Непременно надо выводить мошенников на чистую воду, и говорить без обиняков, коих не понимает наша публика. В статьях своих, в критике, вы сохраняйте свое достоинство, а в летописи - дело другое. В 3 пришлю также листа на 3 или 4.
Не сказывайте никому, что статьи мои.
Ваш М. Погодин
1219. H. А. Дурова - Пушкину. 24 июня 1836 г. Петербург.
Видеться нам, как замечаю, очень затруднительно; я не имею средств, вы - времени. Итак будемте писать; это вс равно, тот же разговор.
Своеручные записки мои прошу вас возвратить мне теперь же, естли можно; у меня перепишут их в четыре дня, и переписанные отдам в полную вашу волю, в рассуждении перемен, которые прошу вас делать, не спрашивая моего согласия, потому что я только это и имел в виду, чтоб отдать их на суд и под покровительство таланту, которому не знаю равного, а без этого неодолимого желания привлечь на свои Записки сияние вашего имени, я давно бы нашел людей, которые купили бы их или напечатали в мою пользу.
Вы очень обязательно пишете, что ожидаете моих приказаний; вот моя покорнейшая просьба, первая, последняя и единственная: действуйте без отлагательства. Что удерживает вас показать мои записки государю, как они есть? Он ваш цензор. Вы скажете, что его дома нет, он на маневрах! Поезжайте туда, там он верно в хорошем расположении духа, и записки мои его не рассердят.
Действуйте или дайте мне волю действовать; я не имею времени ждать. Полумеры никуда не годятся! Нерешительность хуже полумер; медленность хуже и того и другого вместе! Это - червь, подтачивающий корни прекраснейших растений и отнимающий у них возможность принесть плод! У вас есть враги; для чего же вы даете им время помешать вашему делу и вместе с тем лишить меня ожидаемых выгод?
Думал ли я когда-нибудь, что буду (49) говорить такую проповедь величайшему гению нашего времени, привыкшему принимать одну только дань хвалы и удивления! Видно, время чудес опять настало, Александр Сергеевич! Но как я уже начал писать в этом тоне, так хочу и кончить: вы и друг ваш Плетнев сказали мне, что книгопродавцы задерживают вырученные деньги. Этого я более всего на свете не люблю! Это будет меня сердить и портить мою кровь, чтоб избежать такого несчастия, я решительно отказываюсь от них; нельзя ли и печатать и продавать в императорской типографии? Там, я думаю, не задержат моих денег?
Мне так наскучила бездейственная жизнь и бесполезное ожидание, что я только до 1-го июля обещаю вам терпение, но с 1-го, пришлете или не пришлете мне мои записки, действую сам.
Александр Сергеевич! Естли в этом письме найдутся выражения, которые вам не понравятся, вспомните, что я родился, вырос и возмужал в лагере: другого извинения не имею. - Простите, жду ответа и рукописи.
Вам преданный Александров. 24-го июня 1836-го года.
1220. H. А. Дуровой. Около (не ранее) 25 июня 1836 г. Петербург.
Очень вас благодарю за ваше откровенное и решительное письмо. Оно очень мило, потому что носит верный отпечаток вашего пылкого и нетерпеливого характера. Буду отвечать вам по пунктам, как говорят подьячии.
1) Записки ваши еще переписываются. Я должен был их отдать только такому человеку, в котором мог быть уверен. От того дело и замешкалось.
2) Государю угодно было быть моим цензором: это правда; но я не имею права подвергать его рассмотрению произведения чужие. Вы, конечно, будете исключением, но для сего нужен предлог, и о том-то и хотелось мне с вами переговорить, дабы скоростью не перепортить дела.