На перьвых днях святой недели имел честь быть у вас некто отъезжающий из Петербурга и потому-то убеждавший вас о приказании вашем, поспешить выдать ему этот перл нашей журналистики. Он имел счастие говорить с вами о многом, например: о заячьем подвиге Брам- Беуса, которым он так храбро разразился в своей Библиотеке, но который он при всем своем старани<и> <не> весьма-то ловко умел прикрыть своей Гу<.....>шинcкoй уверткой (53) , также "О литературе <вo>oбщe и драмматической в особенности", наконец об общем знакомце Гляубиче, с которым вы, отъезжая в Св.<ятые> Горы, надеялись у<ви>диться. Окончив очаровательную беседу, он встал со стула, но только так ловко, что чуть было вместе с ним не ударил вам челом о сыру землю за милостивый прием. Вот все его отличительные регалии - на других не взыщите. - И естьли счастие порутирует ему воспоминанием вашем, то это тот самый, которого адрес вы записать изволили "под фирмою - Николая Алексеевича Лаврова - в г. Порхов" и который имеет теперь честь писать к вам, хотя вовсе не надеется быть удостоенным ответом вашим, но с высоким уважением души своей пребывающий (54) навсегда!
Милостивый государь
Ваш
покорнейший слуга
Н. Лавров 15-го июля 1836 года Псков.
1230. П. И. Кеппен - Пушкину. 17 июля 1836 г. Павловск.
Свидетельствуя отличное свое почтение его высокоблагородию Александру Сергеевичу, Кеппен имеет честь препроводить при сем копию с статьи доставленной к нему о Трояне, - о коей было говорено в И.<мператорской> Публичной Библиотеке.
Павловск
17-го июля 1836.
<На другом листе:>
Herr Andreas Kucharski, Professor an einem Gymnasium zu Warschau, hat in einer Abhandlung, die er bei Gelegenheit des letzten Examens in jener gelehrten Anstalt цffentlich verlesen, einige schwierige Stellen in dem Gedicht; "Igors Zug gegen die Polowzen", in erklдren gesucht. Das darin erwдhnte "Land des Trojan" halt man gewцhnlich fьr Dacien, das Kaiser Trajan erobert hatte, dessen Regierungsjahre von 98-117 nach Chr.
1231. Неизвестиый - Пушкину. 19 июля 1836 г. Петербург.
Милостивый государь, Александр Сергеевич!
То, что вы усмотрите из прилагаемого при сем, не есть опыт, а просто выражение той мысли, какою я увлекся, урвав, для отдыха, минуту у многотрудного и пока еще скучного занятия моего. Согласившиеся на некое мое желание, может быть, по молодости моей, весьма легкомысленное, избрали для меня однако ж такой род изучения, где я исключительно должен посвятить себя синусам и косинусам, где обязуюсь верить, не требуя божбы, что 2 руб. X на 4 руб. = не 8, а 800 рублям и проч. т. п., а чуть лишь заикнусь на счет этой науки, отвечают: взявшись за гуж, не говори, что не дюж. С видом спокойным, но скрепя сердце, принимаюсь за этот гуж, дабы, признаюсь вам, не показать легкомыслия и по мере сил достичь цели своей. Из этого вы видите, смею ли я пытаться в чем-либо другом, решившись уже на одно с твердостию характера. Ах, Александр Сергеевич, дух-то бодр, да плоть немощна. Главное, что меня ужасает и заставляет, очертя голову, избрать совершенно другой род службы - противной гражданской, так это сидячее, бесцветное как вода, занятие, коим вырабатывается, в поте лица, пенсия будущей жене т. е. скоропостижной вдове, или детям, - имеющего умереть на службе чиновника. Но, это в сторону, Александр Сергеевич! положи руку на сердце и скажи по чистой совести (я весьма дал к от самолюбия), достоин ли первенец мой чести: подвергнуться, чрез посредство Современника, суду благоразумной критики, чтобы, так сказать, почтительно быть ею наказанным за первое и, надеюсь, последнее отступление мое от своих занятий?
Я к вам заходил на прошедшей неделе, но благообразный служитель ваш доложив мне, что вы живя теперь на даче, редко заезжаете сюда и то, говорит, покажитесь как огонь из огнива. Поэтическое сравнение это напомнило мне французскую пословицу: tel maоtre, tel valet. Я ушел с надеждою: доставить вам чрез него свою челобитную и получить резолюцию вашу чрез него же.
В прилагаемом найдете, в конце, одно изменение на случай, если невозможно оставить прежнего выражения. Впрочем, вс в вашей воле.
Простите за предисловие, это слабость новичков. Стыдясь себя, не подписываю своей фамилии; но вы ее знаете, потому что брат мой с вами на одной лавке масло жал, в рекреационной зале играли вместе в чихарду, сырыкишки, треп-трап-трюль, а на поле задавали вы ему полномочные редьки; он был печушкой у Фотия Петровича, так сказать, Калинича, который оставил ему в память свое дружеское пожатие руки, ибо Фотий Петрович, будучи костоломом, вовсе не был костоправом. Но я, может быть, не кстати разболтался; не зная меня, вы этим можете получить весьма невыгодное обо мне мнение и разве только из учтивости примете меня за сумасшедшего.
Сделайте одолжение, умоляю, Александр Сергеевич, почтите хоть ответом. Я уж не знаю как и просить вас. Зачем вы не генерал, не граф, не князь? поверите ли, если сто раз не употребишь: Ваше превосходительство! Ваше высокопревосходительство!! Ваше сиятельство!!! Ваше графское сиятельство!!!! Сиятельнейший князь!!!!! и выше....... то кажется как-то и просьба слаба, никуда не годна и вовсе не просьба. - Однако пора кончить: во многоглаголании бо нет спасения, притом же мне надобно решить следующую задачу: нововыезжей в Россию французской мадаме вздумалось ценить свое богатство в чемодане новой выдумке народное фуро и праздничной чепец а ла фигаро; оценщик был Русак, сказал мадаме так: богатства твоего первая вещь фуро вполчетверта дороже чепца фигаро; вообще же стоют не с половиною четыре алтына, но настоящая им цена только сего половина; спрашивается каждой вещи цена, с чем француженка к Россам привезена? (см. Курс штыкюнкера Войтяховского. Ч. 1, стр. 215).
Принимаясь решать этот балагурный вопрос с отличным почтением и таковою же преданностию имею честь быть, с каковою... - Виноват, совсем забылся, я ведь дал себе клятвенное обещание не подводить, если можно, под такой конец письма. Точно, теперь верю, правду говаривал один из наших чиновников, что привычка есть вторая природа натуры. Но, так кончилось, что же делать, пускай это написано, как он же говаривал, для pro формы. - Простите и не судите обо мне строго.