Дурову я знал, потому что я с ней служил в арьергарде во вс время отступления нашего от Немана до Бородина. Полк, в котором она служила, был всегда в арьергарде, вместе с нашим Ахтырским гусарским полком. Я помню, что тогда поговаривали, что Александров женщина, но так, - слегка. Она очень уединена была и избегала общества столько, сколько можно избегать его на биваках. Мне случилось однажды на привале войдти в избу вместе с офицером того полка, в котором служил Александров, имянно с Волковым. Нам хотелось напиться молока в избе (видно плохо было, что за молоко хватились - вина не было капли). Так нашли мы молодого уланского офицера, который только что меня увидел, встал, поклонился, взял кивер и вышел вон. Восков сказал мне: это Александров, который, говорят, женщина. Я бросился на крыльцо - но он уже скакал далеко. В последствии я ее видал во фронте, на ведетах, словом во всей тяжкой того времени службе, но много ею не занимался, не до того было, чтобы различать мужского или женского она роду; эта граматика была забыта тогда.
В записках ее есть некоторые противоречия и недосмотры; например: 1-е. Она говорит Кутузову, что служила уже в Прусскую войну, отличилась, и храбрость ее заметил гр.<аф> Буксгевден, а в твоем предисловии к запискам ее сказано, что она вступила в службу в 1808 году. То или другое несправедливо. Прусская война [была] началась в декабре 1806 года и продолжалась 1807 год до 8-го июня, а гр.<аф> Буксгевден был отозван в начале оной в вряд ли был лично в деле; был в деле один из его корпусов, корпус Дохтурова под Голомином, не более; разве Бенингсен наметил ее храбрость, это другое дело; но и тут все-таки ей следовало бы для того войти в службу 1806 году, а не в 1808-м.
2-е. В Записках сказано, что бригадный командир Литовского уланского и Новороссийского драгунского полков был ген.<ерал> К.... неправда - был ген.<ерал>-майор гр.<аф> Сиверс.
3. Она говорит стран. 60 "- сама поехала на гору к стенам монастыря, чтоб сменить главный ведет".
За то что в ночное время барышня-корнет Александров поместил ведет на горе, за то можно было бы ему сказать дурака. Ночные ведеты становятся под горой, имея ее впереди себя. Как бы небо ни было темно в ночное время, оно все-таки светлее самой горы и всякого человека или лошади (63) , на верх ее вошедших и потому этот человек, или лошадь, или что бы то ни было немедленно оказываются от выпечатления себя на горизонт уступающем [ему] им чернотою. [C'est] l'a, b, c, du mйtier des Cosaques.
Желательно прочесть ту часть ее Записок, в которой открывает она причину, побудившую (64) ее идти в солдаты, вступление ее на службу и первые месяцы ее службы; - есть ли эта часть?
Не забудь пожалоста просьбу мою: напечатай прежде О партизанской войне, а потом уже Занятие Дрездена. Что же касается до стихотворений, то напечатай только Челобитную, эпиграмму Меринос - Когда я повстречал красавицу мою и только: пожалоста сделай так.
Спасибо и тебе и Вяземскому и за Наполеона и за то, что вы по Наполеоньски отломали бока этой шайки ярыжных писателей, которые вмешиваются не в свое дело и судят и рядят о благопристойности, о которой они не имеют понятия. Что это Сенковской! Это бог знает что! Каковы его критики на книги? бывало Полевой ругался площадно, но что он перед Сенковским? - Монастырка перед своднею и какою? Маеровой, варшавскою. - (спроси о Маеровой у Вяземского) или лучше сказать монастырка перед сводником-певуном варшавским, которому и Маярова платила в год 40 карбованцов, чтобы ов не пел по улицам: Маярова дупа смердзи. Как нет никого, чтобы [ему] Сенковскому рот зажать или обрубить пальцы, которые пером водят - или по крайней мере хоть плюх надавать!
Я еду или [<нрзб.>] переселяюсь со всей семьей в Москву, в сентебре, - или лучше сказать жена едит со всем моим народишком, а я остаюсь еще в степях для рысканья за зайцами, лисицами и волками и не прежде буду в Москве как в конце октября; пиши ко мне туда и адресуй письма на Пречистенку в мой собственный дом, бывший Бибиковой. Прости.
Денис Давыдов.
10-го августа.
Маза.
1242. П. А. Вяземский - Пушкину. 11 августа 1836 г. Остафьево.
Хоть Вы красавица, хоть вы и баронесса, Хоть без ума от Вас и мудрый и повеса, И стоит только Вам нечаянно, хоть раз Каленую стрелу пустить из черных глаз Чтоб сердце поразить - вс это справедливо! Но дайте-ж Вам сказать: напрасно так спесиво Вы смотрите на нас с двуглавой высоты Баронства Вашего и Вашей красоты. Слыхал я, не чужда любовь военных шашень: Найдутся лестницы и для высоких башень. Бывают: имеют.
*
Другие две шутки, переписанные Вьельгорским, у тебя. Вс это назвать бы: подражания Испанским Сегидильям. Подписывать имени моего не надо, также как и под стихами:
Не говори, красавица, for ever
а выставить только Рим. - Москвы и московских я еще не видал, кроме Корсакова и К. Федора Гагарина, которые были у меня в Остафьеве. Говорят, что Современника нет в московских книжных лавках. Г-жа Соиздательница выслала ли 2-ую книжку Дмитриеву, который говорят, ходит без парика, а то у него волоса дыбом бы встали от негодования на ваше невнимание.
Мои молодые здоровы и Вам всем кланяются.
Остафьево.
11-го августа. 1836.
Московские барыни, сказывают, ужасно сердятся на Лев-Веймара за то, что он выводит русских монахов и русские монастыри из какой-то дыры, и говорят: врет он сукин сын француз, у нас нет таких больших дыр, разве у француженок, так может быть! - А в самом деле сердятся в Москве за это описание. Много в нем хорошо сказано, а уж не может французский язык не повернуться, говоря о России.
1243. Н. И. Павлищеву. Около (не позднее) 13 августа 1836 г. Петербург.
Пришлите мне сделайте одолжение объявление о продаже Михайловского, составя его на месте; я так его и напечатаю. Но постарайтесь на месте же переговорить с лучшими покупщиками. Здесь за Михайловское, один из наших соседей, знающий и край и землю нашу, предлагал мне 20,000 рубл.! Признаюсь, вряд ли кто даст вдвое, а о 60,000 я не смею и думать. На сделку вами предлагаемую не могу согласиться и вот почему: батюшка никогда не согласится выделять Ольгу, а полагаться на Болдино мне невозможно. Батюшка уже половину имения прожил и проглядел, а остальное хотел уже продать. Вы пишете, что Михайловское будет мне игрушка, так - для меня; но дети мои ничуть не богаче Вашего Лели; и я их будущностью и собственностию шутить не могу. Если взяв Михайловское понадобится вам его продать, то оно мне и игрушкою не будет. Оценка ваша в 64,000 выгодна; но надобно знать дадут ли столько. Я бы и дал, да денег не хватает, да кабы и были, то я капитал свой мог бы (65) употребить выгоднее. Кланяюсь Ольге; дай бог ей здоровья - а нам хороших покупщиков. Нынче осенью буду в Михайловском - вероятно в последний раз. Желал бы Вас еще застать.
А. П. Адрес: Его высокоблагородию
м. г. Николаю Ивановичу
Павлищеву
В Остров,
в село Врев.
1244. А. Л. Крылову. Первая половина августа 1836 г. Петербург.
Пушкин покорнейше просит Александра Лукича представить сию статью куда следует для разрешения.
1245. Л. С. Пушкин - Пушкину. 20 августа 1836 г. Тифлис.
Павлищев мне пишет, что он не согласен продать свою часть Михайловского за предлагаемую тобою сумму; следственно тут выдет проволочка. Ты знаешь, или не знаешь, что я определен в военную службу; ни обмундироваться, ни ехать драться с горцами мне не на что. - Если ты можешь мне послать треть моей части заимообразно, удержав е при окончании раздела, то ты выводишь меня из большого затруднения и от больших неприятностей. Я рискую получить вторичную выключку. - Прощай. Жду ответа.
Тифлис 1836 20 авг.
Где отец? В Москве, что ли?
Адрес: Его высокоблагородию
Александру Сергеевичу
Пушкину у Гагаринской пристани в доме Баташева
в С.-Петербург
1246. H. И. Павлищев - Пушкину. 21 августа 1836 г. Михайловское.
Михайловское, 21 августа.
Предложив вам меняться Михайловским на Нижегородское имение, я ожидал скорого ответа. Ответа нет, а между тем меня зовут в Варшаву. Срок моему отпуску минул вчерашнего дня. Я еще заранее писал Статс-Секретарю - испросить мне отсрочку на один месяц, по болезни. К 20 сентября я должен быть непременно в Варшаве, - иначе могу потерять много. Еслиб ответ ваш пришел вовремя, т. е. неделю тому назад, и с согласием на сделку, то я б успел еще, с доверенностями вашею, Льва и Ольги съездить в Остров и приискать денег; в случае неудаче мог бы еще списаться с вами. Но теперь вс это уже поздно. Мне не с чем выехать и не с чем приехать, чтобы расплатиться с кредиторами, арестовавшими четвертую часть моего жалованья. Эта крайность заставляет меня отказаться как от меновой сделки, так и от продажи имения в чужие руки, - продажи требующей времени. Возьмите Михайловское за 49/т.<ысяч>, только выручьте нас из беды. Если не можете заплатить Ольгиной доли сполна, то дайте на первый раз хоть 2500; остальные 5/т.<ысяч> (за вычетом 1000, уже нами полученной) будут за вами, год или два, смотря по обстоятельствам. Без 2500 я не смею явиться в Варшаву. Обещания фельдмаршала, как вижу, не надежны. Деньги эти, вместо высылки по почте, лучше вам самим привезти сюда, по причинам ниже объясненным. Только не забудьте, Александр Сергеевич, что 20 сентября я должен быть в Варшаве, что следственно 15-го я должен быть уже в дороге.