С глубоч.[айшим] etc. [1392]
1215. П. А. Вяземскому. Конец мая — первая половина июня 1836 г. Петербург.Поздравляю с благополучным возвращением из-под цензуры. Посылаю Ф.[он] Визина. Послания Хвостова не имею, да и не видывал. Знаешь ли ты, что Ф.[он] Визин написал Феологический памфлет: Аввакум Скитник?
1216. П. А. Вяземский — Пушкину. Конец мая — первая половина июня 1836 г. Петербург.Пришли мне, если у тебя имеются:
Mémoires de Gibbon
Mémoires de Suard — par Garat
les œuvres de Diderot — последнее издание с его mémoires [1393]
Где отыскать Аввакума Скитника?
Адрес: А. С. Пушкину.
1217. А. А. Краевскому. 18 июня 1836 г. Петербург.Я разрешил типографии печатать Париж прежде последних двух статей: о Ревизоре и о нов.[ых] кн.[ига]х ибо Париж, благо, готов; а те еще не переписаны, и в тисках у Крылова не бывали. Простите будьте здоровы, так и мы будем живы —
весь Ваш А. П.
18 июня.
Адрес: Его благородию А. А. Краевскому от Пушкина
1218. M. П. Погодин — Пушкину. 23 июня 1836 г. Москва.Июн[я] 23.
Посылаю вам, м. г. Александр Сергеевич, кипку статей. — В рецензиях марайте и проч., что угодно. — Впрочем, не блазн[]итесь о них: Рецензент Современника не вы, это другое лицо, которое может говорить [и не тем] таким тоном иногда, который вашему лицу не приличен. Непременно надо выводить мошенников на чистую воду, и говорить без обиняков, коих не понимает наша публика. В статьях своих, в критике, вы сохраняйте свое достоинство, а в летописи — дело другое. В 3 № пришлю также листа на 3 или 4.
Не сказывайте никому, что статьи мои.
Ваш М. Погодин
1219. H. А. Дурова — Пушкину. 24 июня 1836 г. Петербург.Видеться нам, как замечаю, очень затруднительно; я не имею средств, вы — времени. Итак будемте писать; это всё равно, тот же разговор.
Своеручные записки мои прошу вас возвратить мне теперь же, естли можно; у меня перепишут их в четыре дня, и переписанные отдам в полную вашу волю, в рассуждении перемен, которые прошу вас делать, не спрашивая моего согласия, потому что я только это и имел в виду, чтоб отдать их на суд и под покровительство таланту, которому не знаю равного, а без этого неодолимого желания привлечь на свои Записки сияние вашего имени, я давно бы нашел людей, которые купили бы их или напечатали в мою пользу.
Вы очень обязательно пишете, что ожидаете моих приказаний; вот моя покорнейшая просьба, первая, последняя и единственная: действуйте без отлагательства. Что удерживает вас показать мои записки государю, как они есть? Он ваш цензор. Вы скажете, что его дома нет, он на маневрах! Поезжайте туда, там он верно в хорошем расположении духа, и записки мои его не рассердят.
Действуйте или дайте мне волю действовать; я не имею времени ждать. Полумеры никуда не годятся! Нерешительность хуже полумер; медленность хуже и того и другого вместе! Это — червь, подтачивающий корни прекраснейших растений и отнимающий у них возможность принесть плод! У вас есть враги; для чего же вы даете им время помешать вашему делу и вместе с тем лишить меня ожидаемых выгод?
Думал ли я когда-нибудь, что буду [1394] говорить такую проповедь величайшему гению нашего времени, привыкшему принимать одну только дань хвалы и удивления! Видно, время чудес опять настало, Александр Сергеевич! Но как я уже начал писать в этом тоне, так хочу и кончить: вы и друг ваш Плетнев сказали мне, что книгопродавцы задерживают вырученные деньги. Этого я более всего на свете не люблю! Это будет меня сердить и портить мою кровь, чтоб избежать такого несчастия, я решительно отказываюсь от них; нельзя ли и печатать и продавать в императорской типографии? Там, я думаю, не задержат моих денег?
Мне так наскучила бездейственная жизнь и бесполезное ожидание, что я только до 1-го июля обещаю вам терпение, но с 1-го, пришлете или не пришлете мне мои записки, действую сам.
Александр Сергеевич! Естли в этом письме найдутся выражения, которые вам не понравятся, вспомните, что я родился, вырос и возмужал в лагере: другого извинения не имею. — Простите, жду ответа и рукописи.
Вам преданный Александров.
24-го июня 1836-го года.
1220. H. А. Дуровой. Около (не ранее) 25 июня 1836 г. Петербург.Очень вас благодарю за ваше откровенное и решительное письмо. Оно очень мило, потому что носит верный отпечаток вашего пылкого и нетерпеливого характера. Буду отвечать вам по пунктам, как говорят подъячии.
1) Записки ваши еще переписываются. Я должен был их отдать только такому человеку, в котором мог быть уверен. От того дело и замешкалось.
2) Государю угодно было быть моим цензором: это правда; но я не имею права подвергать его рассмотрению произведения чужие. Вы, конечно, будете исключением, но для сего нужен предлог, и о том-то и хотелось мне с вами переговорить, дабы скоростью не перепортить дела.