Агафопода тоже крутит баба... Когда эти две бабы отстанут, чёрт их знает! Кстати, как поживает Л. И. Пальмин? Я его уже 1/2 года не видел. Если будете писать ему, то поклонитесь от меня.
Больные лезут ко мне и надоедают. За всё лето перебывало их у меня несколько сотен, а заработал я всего 1 рубль.
Гонорар от "Осколков" получил. О если бы скорее получить из "П<етербургской> г<азеты>"! Непонятная, ей-богу, медленность... Написали бы, что не вышлют скоро, так я, быть может, стал бы измышлять способы, как мне вывернуться. Я посылал в "Газету" счет.
Налимы ловятся великолепно... За сим, в надежде на вышеписанную середу, пребываю
А. Чехов.
113. Н. А. ЛЕЙКИНУ
24 или 25 сентября 1885 г. Москва.
Уважаемый
Николай Александрович!
Простите, что пишу на обрывке: другой бумаги нет, а послать в лавочку некого. Я уже в Москве. Спасибо за Ваши советы. Воспользовался ими и буду пользоваться. Спасибо и за хлопоты, которые причинили Вам мои нервы. Мои балбесы еще не нашли новой квартиры, и я продолжаю жить на старой.
Вероятно, переберусь за Москву-реку, где уже наклевывается квартира. Не знаю, как быть мне с журналом... Нумера, которые приходят теперь в Воскр<есенск>, я получаю здесь на Сретенке, ибо подал в тамошнем почтамте заявление.
Худекову счет послан. По приезде нашел у себя на столе письмо Пальмина. Вечно он ютится около Смоленского рынка -скучнейшее место Москвы...
Завтра сажусь за усердную работу. Был у меня Гиляй и жаловался, что Вы его не печатаете. Из этого человечины вырабатывается великолепнейший репортер.
В Москве ничего нового.
Прощайте и будьте здоровы. Кстати о здоровье: ужасно много больных в Москве! Все похудели, побледнели, как-то осунулись, точно страшный суд предчувствуют. Пробыл я на даче только 4 1/2 мес<яца>, а воротившись, многих в живых на застал... Чёрт знает что!
Боятся холеры, чудаки, а не видят, что из каждой тысячи умирает 40 - это хуже всякой эпидемии... Не хотят также видеть поразительной детской смертности, истощающей человека пуще всяких войн, трусов, наводнений, сифилисов... Впрочем, и так далее, а то надоем...
Ваш А. Чехов.
114. М. М. ЧЕХОВУ
25 сентября 1885 г. Москва.
85, IX, 25.
Дорогой Миша!
Я воротился в Москву. Если у вас не раздумали посылать ко мне мальчиков лечиться, то я к услугам И<вана> Е<горовича>. Принимаю от утра до обеда, т. е. от 10 до 2-х. Если же раздумали, то уведомь. В случае перемены жительства или часов приема своевременно уведомлю
Как живешь и как твое здоровье? Большое удовольствие доставил бы, если бы вспомнил о нашем существовании и пришел бы провести вечерок. Кланяюсь и жму руку.
Твой А. Чехов.
115. Н. А. ЛЕЙКИНУ
30 сентября 1885 г. Москва.
85, IX, 30. Понед.
Уважаемый
Николай Александрович!
Получил Ваше письмо с корректурой моего злополучного рассказа... Судьбы цензорские неисповедимы! Покорный Вашему совету, шлю изгнанника в "П<етербургскую> г<азету>".
Посылаю Вам: а) "Осколки моск<овской> жизни". Как бы ни было, хоть с грехом пополам, но писать их буду и, вероятно, чаще, чем раз в м<еся>ц. Дело в том, что они читаются и перепечатываются. Обыкновенно, у меня воспевается то, что прозевывается или недоступно для "Буд<ильника>" и "Развл<ечения>", и, таким образом, благодаря моему обозрению и тому, что половина осколочных столбов - кровные москвичи, "Осколки" идут за московский журнал. Будь в Москве художник-юморист, к<ото>рый рисовал бы для Вас моск<овскую> жизнь, тогда бы еще лучше было. Вы как-то говорили мне, что в Москве розничная прод<ажа> "Оск<олков>" стоит на точке замерзания. Может быть, но зато "Осколков" в Москве выходит больше, чем "Буд<ильника>" и "Развл<ечения>"! b) Рассказ. с) Стихи Гиляровского. Та неприятная штука, о к<ото>рой Вы писали, есть, конечно, недоразумение. Г<иляровски>й человек порядочный, вышколенный "Русскими ведомостями", обеспеченный... Имея около 300 р. в м<еся>ц, едва ли он стал бы фальшивить из-за рубля! Это верно... Я его знаю... Что он шлет Вам дребедень, это понятно: занят день и ночь, а работать в "Оск<олках>" хочется. Вообще сотрудник он полезный, если не теперь, то в будущем. d) Есть в Москве юнец, некий Родион Менделевич, человечек забитый, голодающий, представляющий собой нечто бесформенное и неопределенное; не то он аптекарь, не то портной... Прочитывая всю московскую чепуху, я наскакивал на его стихи, которые сильно выделялись из пестрой братии: и свежи, и гладки, и коротки... Попадались такие, что хоть на музыку перекладывай... Помня Вашу заповедь - вербовать сотрудников для "Осколков", я по приезде в Москву отыскал этого Родиона и предложил ему послать пробу пера к Вам... Он страшно обрадовался, обалдел, и в один день накатал чуть ли не 10 штук и принес мне. Накатал он сплеча, а потому (насколько я смыслю) добрая половина их никуда не годится. Есть 2-3 стишка, которые, несомненно, годны. По первому присылу не судите о нем.