Я до сих пор не пойму, с чем всё это было связано. Никто и никогда мне не угрожал. Не было опасений за сохранность жизни. А я всё равно слышала, будто на повторе, затёртые до дыр слова «Я беспокоюсь о тебе. Ты девушка. Моя дочь. Это всё ради твоей безопасности!»
Конечно. Можно ложиться и умирать, но только в своей комнате.
Терпению приходит конец. В очередной вечер выслушав гневную тираду отца, собрала свои вещи и несмотря на обескураженную мать,, ушла в никуда. Да, тяжело. Трудно. Но сдаваться была не намерена. Гордость не позволяла вернуться, чтобы вновь услышать до омерзения раздражающие слова «Я же говорил, вернёшься!»
Наше общение с отцом приостановилось, но его появления в моей жизни случались постоянно. То ниоткуда взявшиеся деньги на лицевом счету, которые переводила обратно матери, то переполненные сумки с продуктами под дверью квартиры. Бесконечные попытки наладить отношения, непрекращающиеся просьбы матери, берущие за самое живое, сделали своё дело. Состоялся долгожданный разговор. Каменное, безэмоциональное лицо родителя не дрогнуло, но яркие отблески радости и надежды, мелькнули в тёмных глазах. Примирение состоялось, но речь о возвращении домой не шла. Новая жизнь устраивала полностью. Деньги от родителей брать отказалась, а работать рука об руку с родным братом, тем более.
Перебиваюсь маленькими подработками и мне вполне хватает на жизнь. Плюс тестирование приложений, этот дополнительный заработок приносит неплохие деньги. По сути, ничего сложного не делаешь, а продолжаешь обеспечивать себя.
Оказавшись напротив входной двери приёмной, замерла. Надо сконцентрироваться, настроиться на нужный лад. Всё же предстать в качестве супруги моего брата вызывает негодование. Брезгливо морщусь, ведь зарекалась, больше не соглашаться на подобные авантюры. Ей-богу, надоело. Он не меняется, его ничего не учит. Тяжело вздыхаю, вглядываясь в отражение затемнённых, панорамных окон. Гордо расправляю плечи и вздёргиваю голову кверху. Надевая маску надменности, совсем несвойственную мне, разъярённой фурией влетаю в приёмную. Проношусь мимо озадаченной секретарши и оказываюсь в кабинете брата.
Застыв в дверном проёме, упираю руки в бока, занимая угрожающую стойку. Хмуро скольжу взглядом по кабинету, внимательно сканирую каждый знакомый закуток и задерживаюсь на миловидной особе, восседающей на коленях брата. Девушка совсем непохожа на вульгарных стерв. Нет тебе боевого макияжа, откровенного одеяния, только лишь очаровательные выпученные глазища карамельного цвета, непонимающе взирающие на меня из-под густых, тёмных ресниц.
На секунду теряю бдительность. Может, пришла поздно? Это не та о ком говорил Сергей? Пигалица уже ушла и без моего участия?
Но, нет. Брат поддельно испуганным голоском спешит объясниться.
— Дорогая, ты не так всё поняла! — скидывая с колен девчушку, привстаёт и направляется ко мне. — Это недоразумение. Оля моя коллега. Ничего большего.
Отмираю и нервно дёргаю головой.
— Серьёзно? — задаю один вопрос, но хочу услышать сразу два ответа. — И поэтому она сидела у тебя на коленях? — голос дрожит от напряжения, возрастающего с каждой секундой всё больше.
Злюсь. Часто дышу, уже не играю. Отказываюсь верить в происходящее. Что не так с этой девушкой? За что подобное отношение, чем она заслужила? Выглядит достойно, на вид настоящий ангелочек. Сергей-идиот. Боюсь, натворит глупостей, а после будет ныть.
— Я всё объясню! — брат в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и, оказавшись напротив, тянет руки ко мне.
Хлёстко ударяю по его кисти и отпрыгиваю, будто ошпаренная. Сейчас играть уже не приходится. Всё реально. Чувства настоящие. Мне стыдно из-за поведения брата. Может первое впечатление ошибочное, но зачастую я не ошибаюсь в людях. Не вижу гнильца в девчушке.
— Золотце, дай всё объяснить!
— Ничего не хочу слышать. Ты кто? — разворачиваюсь к незнакомке, оценивающе осматриваю её с ног до головы и иронично веду бровью.
Она молода. Совсем ещё девчушка. Лет двадцать, не больше. Дрожит как осиновый лист под натиском шквального ветра. Вот-вот и сорвётся. Глаза блестят, наполнены влагой. Держится из последних сил, чтобы не разрыдаться. При скрещивании взглядов она понуро опускает голову и смотрит исключительно на свои туфли.