— Хотел. Не хочешь ли узнать значение тво…, — запинается, переводя взглядом от своей руки к моей. — нашей татуировки?
А хочу ли знать? Нужно ли оно мне.
— Двигайся, — мужчина внаглую усаживается рядом и берет меня за руку.
— Ты наглец, — тыкаю локтем ему в рёбра. — Нельзя было там остаться и рассказать?
— Я же должен показывать, — скрещивает наши руки и разворачивает предплечье локтевой костью вверх. — Вот смотри, — пальцем обводит очертание первой выбитой аббревиатуры. — Это череп — Калавера, его глазницы украшены цветами, — ведёт медленно, не пропуская ни одной завитушки. — сам по себе олицетворяет жизнь, то есть, веру в существование после смерти. А эта сова, видишь? — поднимаю на него глаза и киваю. — само изображение лика святого размещено в птице, это характеризует связь мёртвых и живых, нахождение в двух параллельных мирах.
— Получается, что лично ты, веришь в загробную жизнь?
Прежде чем делать такого рода татуировку, надо хорошо ознакомиться с её значением. Но кто бы об этом думал.
— Да. Жизнь, после смерти не заканчивается, — теперь уже разворачивает руку лучевой костью вверх. — идём дальше, что ты тут видишь? — внимательно смотрит на меня, явно ждёт, что я отвечу.
— Хм… — склоняю голову влево, затем вправо. — Больше походит на куст дикой розы, но шипов нет. Большой бутон плавно переплетается с визуализацией неких часов, схожих с астролябией, а внизу это, что? Солнце?
— Оно самое! Цветение розы и часовой механизм лишний раз подчёркивают, насколько быстротечна жизнь, напоминая, как быстро проходит время. Не стоит его терять попусту, а следует жить здесь и сейчас, — слушаю, с открытым ртом. Мне реально интересно то, о чём рассказывает Антуан. Ведь значение нашей с ним татуировки оказывается весьма впечатляющим. — ты проживаешь одну жизнь, зная её цену, и отдаёшь своё значение ключевому моменту, а после как бы вновь возрождаешься, попадая в мир параллельной реальности и уже там, доживаешь остаток временного процесса. Понимаешь теперь? — смотрит так проникновенно, аж сердце замирает. Оно пропускает удар и совершает решающий кульбит, сокрушаясь перед красотой стальных глаз.
— Понимаю, — смотрю только на мужчину, не пытаясь отвести взгляд. — весьма интересно и занимательно. Говоришь, сам придумал подобную татуировку?
— Да.
От него пахнет чём-то терпким, горечь с привкусом хвои.
Кровь вскипает в жилах и становится тягучей. Мне тяжело дышать. А кожа у него такая гладкая и загорелая, так и манит, чтобы прикоснуться к ней. И я касаюсь. Пробегаюсь кончиками пальцев по бронзовой шее, слегка оцарапывая её острыми ноготками, а после подрываюсь, ощутив резкий прилив возбуждения. Отлетаю в другой конец веранды и, отворачиваясь от Антуана, проговариваю:
— Думаю, тебе пора. Спасибо за прекрасный вечер и истолкование значения татуировки, но уже слишком поздно, — не оборачиваюсь. Просто жду когда он уйдёт.
Допиваю остатки шампанского и настороженно прислушиваюсь. Похоже, ушёл. Облегчённо выдыхаю. Я едва не совершила очередную глупость. Мама, ведь, предупреждала. Не пей с посторонними и незнакомыми мужчинами, а уж тем более с красивыми и сексуальными, добром это не кончится.
На улице заметно похолодало. Поёжившись от дуновения морского, влажного ветерка, обхватываю себя руками.
— Пора идти спать.
Испуганно дёргаюсь, потому что на мои плечи ложится лёгкий плед, а меня прижимают к твёрдой груди. Оказавшись в тёплом коконе и медвежьих объятиях, ощущаю, как сердце стучит у самого горла.
— Так теплее! — шепчет у самого уха Антуан.
Нервно сглатываю.
Здравый рассудок помахал мне ручкой.
Закрываю глаза и позволяю мужчине поцеловать мою шею.
Глава 29
— Тебе пора идти, — шепчу, выдавливая из себя слова.
— Определённо.
Броссар забирает мой бокал и ставит его на пол.
Медленно разворачиваюсь, когда Антуан размыкает свои объятия и сталкиваюсь со тяжёлым взглядом стальных глаз. Они потемнели, сейчас напоминают воздух в дождливую погоду. Благородный блеск подобен ярким вспышкам ночных светил в бескрайнем небе. Он скользит по лицу и останавливается на губах. Зрачки Броссара расширяются, неосознанно сигнализируя о чёткости его намерений. Часто дышу, а сердце бешено колотится в груди. Оно вот-вот выпрыгнет. Мужчина вновь подходит ко мне и заключает в объятия, на этот раз сильнее вдавливая в своё мускулистое тело. Он окончательно лишает возможности убежать и одуматься. Я не могу его просто оттолкнуть или хотя бы запротестовать.
Обхватываю ладонями скульптурное лицо Антуана и впиваюсь в его губы, страстным и жадным поцелуем. Что конкретно побуждает к стремительному порыву — остаётся неясно. То ли в голову ударил выброс адреналина, то ли выпитый мной ранее алкоголь. Сейчас нет времени думать о последствиях, которые грядут впереди. Я не отдаю отчёт действиям. Иду на поводу своих чувств и желаний. Просто хочу. Его хочу, до трясучки и онемения пальцев, как заядлый наркоман, дорвавшийся до очередной дозы. Плед падает на пол, но мы не обращаем на него внимания. Движемся как в кино, пятимся назад, снося всё на своём пути. Сбиваем необъятные корзины, путаясь в цветах. Кружимся в некоем танце страсти. Нежные прикосновения сменяются настойчивыми, невероятно грубыми и распаляющими. Они ощущаются так остро, что хочется кричать. Броссар руками скользят вдоль моего тела и ощупывает открытые участки кожи, задевая чувствительные соски. Медленно, но уверенно, поглаживает ладонями округлые полушария и с силой сжимает их. Шумно выдыхаю, горячее дыхание застывает на мужских губах. Настойчивый язык смело и бесцеремонно проникает в мой рот, тянется за новой порцией головокружительных ощущений. Испускаю тихий стон, когда мужчина задирает пеньюар, оголяя грудь и, сжимает затвердевший сосок и перекатывает горошину сквозь пальцы. Я в нетерпении, помогаю стащить мешающую преграду, в виде легкого топа, и отшвыриваю его в сторону. Постепенно раздеваю мужчину.
Антуан обхватывает ладонями мои ягодицы и приподнимает. С лёгкостью пушинки взмываю вверх, обвивая ногами его талию. Он несёт меня куда-то, только спустя мгновение ощущаю, как опускаюсь на твёрдую поверхность стола.