— Простите ещё раз, — поджимаю губы, отступая на шаг назад.
— Ты не ушиблась? — взволнованно переспрашивает Антуан, а до меня только сейчас доходит смысл его слов.
— Да, — неуверенно мямлю, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. — Всё хорошо.
А Броссар, будто усомнившись в моим словах, сам решил убедиться в моей целостности. Кончиками пальцев касается саднившего места и недовольно хмыкает себе под нос.
— Ань, ну как так? — встревоженно заглядывает в мои глаза. — Сильно болит?
— Нет! Правда, всё хорошо, — приподнимаюсь на носочки и легко губами касаюсь его губ, всего секунда и отстраняюсь, отходя в сторону, уже с неподдельным интересом рассматривая сувениры. — Ничего не сломалось? Не разбилось? — обращаюсь вновь к старику.
— Нет, дитя. Всё в целости и сохранности. Что-то понравилось?
Галаза бегают из стороны в сторону. Вообще никогда не любила подобные вещицы, попросту, считая их бессмысленными и никому не нужными, но чувство вины, перед старцем берёт верх, да и его внешний вид, настолько цепляет, что готова купить абсолютно всё, лишь бы ему помочь.
— Вот этот, — указываю на керамический магнит с изображением ветряных мельниц. — Этот, — с прекрасным видом на остров Санторини. — Этот и ещё вот это, — указываю на всё, до чего только могу дотянуться.
— Куда столько? — с иронией спрашивает Антуан. — Решила всех своих друзей и родственников порадовать маленькими подарками?
— Угу, — искоса поглядываю на мужчину, игриво стреляя глазками. — Хочешь и тебе возьму? Выбирай, — одну руку упитаю в бок, а другую вскидываю в воздух, обводя одним махом все сувениры.
— А ты щедрая, — посмеивается Броссар, крутя в руках чёрный браслет с узелками. — Что это такое? — спрашивает у старичка, раскрывая ладонь.
— Комбоскини, — продолжает дед, видя полное непонимание на наших лицах. — Это мощный оберег, связанный вручную монахами на Святой горе-Афон!
— И от чего он оберегает? — тоже беру один из браслетов и подношу к лицу, чтобы рассмотреть многочисленные узелки.
— Служит защитой от негативной энергии, нехороших людей и уберегает от ошибок и неприятностей, — Он говорит вкрадчивым бархатистым голосом, а светло-голубые глаза, почти скрытые под густыми ресницами, внимательно наблюдают за нами. — Хотите приобрести один из них? — осторожно спрашивает, видя мою нерешительность.
— Нет! — произношу вполголоса. — Простите, но я не верю в подобные вещи, — кладу на своё место вязаный браслет, нервно закусывая нижнюю губу. — Вот. Возьмите, — вынимаю из кармана смятые купюры, разглаживаю их и протягиваю торговцу.
Мужчина поджигает уголки губ, беззвучно отсчитывая необходимую сумму. Спустя минуту передаёт приобретённые мной сувениры, обхватывая длинными, и слегка шелушившимися пальцами, моё запястье. Вертит руку в воздухе, пристально рассматривая узорные линии на ладони, и расплывается в улыбке. Кивает, украдкой поглядывая на напряжённого Антуана.
— Очень интересно. Я кое-что хочу вам подарить, — берёт один из мотков коричневой, шелковистой пряжи, лёгким взмахом острого клинка, отрезает длинную и ворсистую нить, следом разрезая её на несколько равных по размеру частей. — Понимаю, каждый может верить и не верить. Я не могу настаивать и вселять в вас веру. Но пожалуйста, возьмите вот это, — вкладывает мне в ладонь две половинки одного целого. — Это не просто, обычная нитка, которой можно зашить штаны. Именно из такой пряжи, плетут те самые Комбоскини. Нити заряжены священной энергетикой, и, вы, можете выбрать определённое для вас значение, именно то, во что больше всего верите. И главное, так как их теперь две, можно разделить свою веру с другим, важным для вас человеком, — старик склоняет голову набок, внимательным взглядом вознаграждая Броссара. — Вот, во что вы верите? Может быть, в любовь? — обращается ко мне, продолжая, испытующе смотреть на Антуана.
— Я… — затрудняюсь ответить. — Даже не знаю.
До поездки в Грецию, да и вообще, до нашего общения с Путником, не верила в любовь, точнее, в такую пылкую и жгучую.