Но, я не такая.
Сильная!
Очень сильная!
Кулаком о стену стучу, больно так, в кровь костяшки разбиваю и коробку от себя как можно дальше отбрасываю. Внутри всё сжимается, и каждый новый вдох отдаёт мучительным спазмом, и лихорадочной мелкой дрожью по всему телу. У меня в груди, будто пробили огромную дыру. Сердце разрывают в клочья и без анестезии жить заставляют. Горестными слезами давлюсь, руки в кровь разбивать продолжаю, но легче не становится, а только лишь хуже. Постепенно приходит осознание, что всё было обманом и над моим, и без того истерзанным сердцем, жестоко надругались.
Ещё будучи в самолёте, упорно отказывалась верить в произошедшее, всяко искала оправдание Антуану, пыталась списать на мою ошибку.
Я всё не так поняла.
Поспешила.
Не выслушала, не разобралась в ситуации.
Но теперь, всё окончательно встало на свои места.
Неспроста мужчина так настойчиво уговаривал поехать к брату на свадьбу. Причину искал?! От меня избавиться не знал как?! Рассказать смелости не хватило?!
Ублюдок.
Он даже не расстался со своей белобрысой. Обманывал её и меня, а может, и она располагала сведениями? И это такой изощрённый метод раззадорить остывшие чувства?!
Не хочу верить, что всё хорошо продуманная постановка!
Не может человек так играть. Слишком реалистично.
И глаза не светятся и не горят при виде девушки, которая является лишь развлечением на несколько ночей.
И желать, чёрт возьми, ТАК ЖЕЛАТЬ, НЕ МОЖЕТ.
А прикосновения?
О господи…
Нет!
Он не смог бы всё подстроить, не сумел бы настолько вжиться в роль.
Лбом в стену утыкаюсь, одной дрожащей рукой вторую сжимаю. Боль невероятная, но, только так получается отрезвить себя. Нанесённые увечья помогают вытеснить это угнетающее чувство изнутри, от переизбытка которого задыхаюсь.
Нельзя так убиваться.
Мучиться.
Изничтожать себя.
Все из-за кого?!
Лжеца и недоноска?!
Лучше, погружусь в свой вымышленный мир и наконец-то завершу начатое. Издам книгу, с обложкой, которую задумывала по первой. Только с новейшим сюжетом и другим названием.
На ноги поднимаюсь и к лежащей на полу посылке подхожу, в руках её кручу, а после, лихорадочно разрываю упаковочную бумагу и, распахнутыми от удивления глазами озадаченно моргаю. Совсем не ожидала увидеть шаровидную коробочку, которая предназначается для ювелирных украшений. Бархатная такая, темно-изумрудного цвета. Потираю лицо от нахлынувшей усталости, борюсь с желанием выкинуть барахло в мусор, как и планировала ранее, но вместо того, неторопливо открываю её. Встряхиваю головой и, с протяжным вздохом, кончиками пальцев провожу по необыкновенно красивому и, символизирующему отдельные черты моего характера и временного пристрастия, кулону. На маленькой подушечке, того же оттенка, что и сама коробочка, лежит изысканное украшение в форме книги, комбинирующее в себе белое и жёлтое золото. Поверхность же, сама лицевая сторона изделия, будто опутана тонкими и извилистыми ветвями изящной ивы, издалека напоминает ажурную неполную сеточку или серебристую паутину, а в самом центре красуется незапятнанный, дразнящий игрой своего роскошного блеска настоящий бриллиант.
— Невероятно, — на выдохе произношу.
Драгоценность в руки беру и потаённый замок открываю, кулон распахивается и теперь выглядит, как самая обычная развёрнутая книга. Бери и читай. Только вместо сотен страниц, всего одна надпись на французском языке, от которой перед глазами плывёт, а голова, да и всё тело, в одно мгновение коченеет.
«Être seul n’a jamais été difficile avant de te rencontrer*»
— Сволочь! — проговорила пронизывающим тоном. — Зачем? Почему? За что? — голос на крик срывается, истерическими нотками звенит. — Я отказываюсь понимать, — горестными слезами давлюсь, изысканное украшение в ладони сжимаю, так отчаянно, что острые края в кожу впиваются. — Ненавижу! — сдавливаю всё сильнее, руку мучительной пульсацией пронизывает, кисть неметь начинает и вены бугрятся. — И что ты хотел этим сказать? — в никуда прогремел вопрос, на который никто не ответит. — Смелости не хватило в лицо признаться? В одиночестве он был, — раздался приглушённый хруст, но ладонь не разжимаю, совсем расплющить кулон хочу, чтобы осталась лишь пыль. Больше ничего. — Чёртов лжец. Я должна позабыть обо всём. О тебе.
Перед глазами образ Антуана мелькает, на его благородном лице преобладает приветливая, согревающая улыбка.
Он тянет свои руки ко мне.
Заключить в объятия намеревается.
Звучно всхлипываю.
— Я никогда не смогу забыть того, кто заставил полюбить, — в области сердца болезненно ёкает. — Я идиотка, — горестно усмехаюсь. — Будь ты проклят, Купидон. В очередной раз с выбором ошибся, — шепчу и кулон в стену запускаю.
Пусть он сломается. Разлетится на куски.
Мне без разницы.
Лишь бы глаза мои его больше не видели.
Не выдерживаю, просто разрываюсь.
Неужели, Броссар щедрым подарком меня добить хотел?
Уничтожить окончательно?
Похоже на то.
— Надеюсь, ты рад. У тебя получилось, — прошептала я.
Внутренности наизнанку выворачивает.
Почему именно я?
В сотый раз задаюсь вопросом!
За что?!
Оправдание найти пытаюсь.
Неужели, недостойна любви? Почему так? Стоит только кому-то довериться, как тебе в спину втыкают не то что нож, а гигантский и чудовищно острый тесак.
По стене медленно сползаю, раскрытыми ладонями зарёванное лицо накрываю. Сердце стучит у самого горла, и этот стук настолько гулкий и громоподобный, он будто играет на струнах моей души.
Просто не могу понять, какой нужно быть бессердечной тварью, чтобы вот так грязно поступать с девушкой?!
Он не человек.
Животное.
Точно.
Его нелюди вырастили, дикие звери. Отродье, которым не присуще сострадание.
Совесть.
Элементарная порядочность.
А я — дура!
Так слепо верила!
Сейчас могу упрекать исключительно саму себя.
— Идиотка. Доверчивая. Безмозглая!
Мои безумные вопли никто не услышит. Никому нет до меня дела.
Теряюсь во времени. Плачу. Рву на себе волосы от собственной беспомощности. Выворачиваю наизнанку изувеченную душу. День сменяет ночь. Меня ничто не интересует. Потеряла вкус к жизни. Позволила себе впасть в беспамятство. В психическую депрессию всё глубже ухожу. Всего на несколько дней, до тех пор, пока на сто процентов не приду в себя. Сердце не закаменеет, просто ощущать что-либо перестану.
— Аня! — дёргаюсь от оглушительно-страшного грохота в дверь.
По-видимому, это не первая попытка достучаться до меня, так как удары становятся требовательными, вот-вот дверь соскочит с петель.
— Аня, открывай! Пока чёртову дверь не выбил! — не кричит, а уже во все связки вопит брат.
Голос его не просто встревоженный, а истеричными нотками пропитан.
— Открывай, сию секунду! — ещё один мощный толчок, а я лежу и вскакивать не собираюсь. — Аня, — последовало несколько ударов.
Громче.
Мощнее.
Неохотно поднимаюсь, едва удержаться могу. Пока до коридора добираюсь, то и дело на бетонные стены напарываюсь. Перед глазами всё плывёт, кружится и двоится. Ноги ватные, тело тяжёлое.
— Загналась, девка, — прорычала, словно пытаясь отпугнуть несчастье собственной яростью.
А в голове каша, будто по затылку ударили.
Тошнота подкатывает.
Покачиваюсь, но иду.
Да здравствуй, недомогание.
Так себя и до могилы довести можно.
На комод натыкаюсь, неприятно ногой ударяюсь и жалобно скулю. Взреветь от боли хочется. Не от физической, а душевной.