Просто излагаю факты.
Он был неплохим защитником, но ему нужно было проявить серьезную магию, если он хотел попасть на главную карту с клубом.
Если он сделал это, молодец.
Если он не сделал это, мне было насрать.
Кормак был на год старше меня, так что мы никогда не были друзьями, но, играя в одной команде последние пять лет, я ожидал немного большей лояльности.
И если бы Белла хотела вызвать у меня реакцию, трахнув моего товарища по команде, она была бы очень разочарована, потому что я никогда не доставил бы ей такого удовольствия.
Было больно? Да.
Чувствовал ли я себя преданным? Конечно.
Означало ли это, что я хотел ее вернуть? Черт возьми, нет.
Потому что я не мог справиться с лжецами, и это то, кем она была. Я также плохо справлялся с играми разума, а это было именно тем, что она пыталась провернуть.
Порвать со мной, уйти с моим товарищем по команде, а затем развернуться, заполнить мой почтовый ящик и сказать, что она хочет, чтобы я вернулся, был ярким примером игр, в которые эта девушка любила играть.
Чего она не смогла понять, так это того, что не имело значения,сколько игр она пыталась сыграть или сколько раз она обещала отсосать мне.
Пути назад не было.
Не для меня.
Может быть, я был мертв внутри, как предположила Белла в миллионах текстовых сообщений, которые она отправила мне после того, как я отклонил ее предложения разобраться.
Я так не думал.
У меня были чувства.
Я заботился о вещах.
Только не лжецы.
***
– Я должен сделать признание, – объявил Гибси во время тренировки в среду.
Мы были на двадцать девятом из тридцати сказанных кругов поля, и он начал слабеть. На самом деле, я был на своем двадцать девятом круге.
Остальные члены команды были на четырнадцатом.
Гибси вообще находился пока на восьмом, и его отставание началось на четвертом круге. Теперь он напоминал парня, вывалившегося из ночного клуба в три часа ночи с животом, полным намешанных коктейлей.
Ему, как и остальным, нужно было собраться, потому что на следующей неделе у нас была игра, и я не собирался загонять себя в угол, если остальная команда также не была предана делу.
У этих придурков было десять дней, чтобы собрать свое дерьмо.
– Ты слушаешь? – задыхаясь, прорычал Гибси, хватаясь за мое плечо в надежде, что я помогу его ленивой заднице. – Потому что это серьезно.
– Я слушаю, – сказал я ему, делая глоток воздуха и медленно выдыхая его, – Признавайся.
– У меня безумное желание пнуть тебя по яйцам, – Гибси прерывисто выдохнул, прежде чем закончил, – И сломать то, что там еще осталось.
– Какого хрена? – стряхнув его мускулистую руку со своего плеча в сотый раз, я сменил позу, пятясь назад, чтобы посмотреть на ублюдка. – Почему?
– Потому что ты урод природы, Кав, – задыхаясь, сказал он, волочась за мной. – Ни за что на свете ни один парень в твоем положении, – он указал на меня пальцем, а затем наклонился вперед, прижимая руки к затылку, – со сломанным членом не сможет бежать так долго, не упав замертво, – застонав, он продолжил, – мой член в идеальном рабочем состоянии, и он, блядь, плачет от напряжения, Джонни! Плачет! И мои яйца впали в спячку, вернувшись в положение, предшествующее половому созреванию.
– Мой член не сломан, мудак, – прорычал я, оглядываясь, не услышал ли нас кто-нибудь.
К счастью, остальная часть команды была на другой стороне поля.
– Я хочу это сфотографировать, – прохрипел он. – Чтобы я мог показать тренеру и притвориться, что это мое. Он больше никогда не заставит меня бегать.
– Продолжай говорить об этом, и тебе не понадобится фотография, чтобы показать тренеру, – отрезал я, – Я отрежу твой член, и ты сможешь передать его ему вместо простого фото.
– Все еще слишком рано для шуток? – Гибси поморщился
Я натянуто кивнул, а затем развернулся, возвращая прежний темп, приближаясь к финишной черте.
– Извини, парень, – задыхаясь, сказал он, возвращаясь к хромающему бегу рядом со мной. – Просто неестественно двигаться с такой скоростью, когда ты ранен.
– Ты действительно думаешь, что это легко для меня?
Если он действительно так считает, то является чертовски сумасшедшим.
У меня была «скорость», потому что я провел большую часть своего детства и все подростковые годы, работая над телом.
Пока Гибси и парни играли в «Стучать и убегать» и «Бутылочку», я был на поле.
Когда они гонялись за девушками, я бегал за успехом.
Регби было моей жизнью.
Это все, что у меня было.
Но трудоемкий темп, который я поддерживал сегодня, был настолько далек от моего обычного стандарта, что выглядело даже жалко.
Я был вялым, и единственная причина, по которой это не было заметно, заключалась в том, что школьный уровень намного ниже.
Если бы я так тащил свою задницу в Академии, где я играл вместе с лучшими игроками страны, то мне бы немедленно указали на это.
Мое тело горело, и я двигался по чистой воле.
Все болело до такой степени, что мне приходилось дышать через нос, чтобы меня не вырвало. Я бы заплатил за это усилие бессонной ночью, корчась в агонии, полудюжиной обезболивающих и обжигающе горячей ванной с английской солью.
Но я не мог остановиться.
Я, блядь, отказался сдаваться.
Если бы я дал тренеру Малкахи хоть малейший намек на то, что я не на высоте, он позвонил бы руководителям Академии.
И если он позвонил в Академию, значит я облажался.
Немного замедлил темп, дойдя до конечной зоны, пройдя ее, сохраняя мышцы в расслабленном и подвижном состоянии.
Если бы я остановился, меня бы хватил удар, и я намеревался сделать это в уединении салона своей машины.
Подобрав с земли бутылку воды, несколько минут я ходил по боковой линии как сумасшедший, отчаянно пытаясь избавиться от боли.
Я не решился выполнить растяжку после бега.
Я не был таким уж мазохистом.
Когда мой сердечный ритм пришел в норму, я подождал, пока тренер даст мне добро на досрочный уход, а затем вернулся в раздевалку, выполнив свою работу на день.
Я и не подозревал, что Гибси шел за мной по тропинке, пока не услышал, как он издал оглушительный волчий свист.
– Ты хорошо выглядишь, медвежонок Клэр!
Не пересилив любопытство, я проследил за его взглядом только для того, чтобы обнаружить двух знакомо выглядящих блондинок, сгрудившихся под навесом возле научного корпуса.
Одна из упомянутых девочек хмуро смотрела на нас, указывая средним пальцем на моего лучшего друга.
– Снова смотришь, как я тренируюсь? – Гибси крикнул через двор. – Ты знаешь, я люблю, когда ты так делаешь.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать в длинноногой блондинке младшую сестру Хьюи Биггса.
– Что это было? – Клэр ответила, прикрыв ухо рукой. – Я тебя не слышу.
– Пойдем со мной!
– Заткнись, Джерард!
– Ты знаешь, что хочешь, – засмеялся Гибси, помахав ей пальцами в знак приветствия. – Моя маленькая кареглазая девочка.
– Не делай этого, Джерард! – Лицо Клэр стало ярко-красным. – Не смей петь это.
Гибс прервал ее стихом Вана Моррисона.
– Я ненавижу тебя, Джерард Гибсон! – Клэр зашипела, когда он закончил петь ей серенаду в стиле сумасшедшей вороны.
– И я тоже тебя люблю, – засмеялся он, прежде чем обратить свое внимание на меня и подавить стон. – Иисус Христос, – простонал он так, что только я мог его услышать. – Клянусь богом, парень, эта девушка сводит меня с ума.
– Ты уже сумасшедший, – напомнил я ему. – Тебе не нужна ничья помощь с этим.
– Посмотри на нее, Джонни, – простонал он, игнорируя мой выпад. – Посмотри, какая красивая эта девушка. Боже, это может быть из-за волос солнечного цвета, но я клянусь, она светится.
– Даже не думай об этом, – вот слова, которые слетели с моих губ.
– Я не буду – пока, – ответил Гибс, его глаза загорелись озорством. – Но у меня такое чувство, что я собираюсь жениться на ней.