И как будто для того, чтобы донести эту мысль, он вводит свои пальцы в мою сердцевину, пока мне не становится трудно сосредоточиться на текущей задаче моего рта.
Тирнан не отпускает меня, трахая одной рукой, а другой играя с моими волосами.
– Все, чего ты хочешь, это чтобы тебя трахнули. Разве не так, Acushla - дорогая?
Я киваю, слюна стекает по уголкам моего рта.
– У тебя все еще есть свадебное платье?
Мне требуется долгая минута, чтобы кивнуть в ответ на этот вопрос.
– Хорошо. Я бы хотел трахнуть тебя в нем однажды. Пусть ты будешь выглядеть ангельски сладкой на коленях, умоляя меня о члене. Я обязательно кончу на твое великолепное лицо, а потом использую твое свадебное платье, чтобы вымыть тебя.
Образ, который он запечатлел в моей голове, достаточно, чтобы опрокинуть меня на край пропасти, и прежде чем я это осознаю, я сильно кончаю, моя киска сжимается вокруг его пальцев, желая, чтобы его член был внутри меня.
– Черт. Просто хорошая девочка, ― хвалит он, и у меня не хватает ни сил, ни сердца, чтобы отчитать его за выбор слов.
– Смотри на меня, ― приказывает он, и, хотя это неудобно, я отклоняю шею назад настолько, насколько это возможно, не вынимая его член изо рта.
– Ты собираешься проглотить мою сперму до последней капли, не так ли, Acushla - дорогая?
Я киваю.
– Ты собираешься использовать свой порочный язык и убедиться, что мой член после этого будет чистым и красивым, не так ли, моя маленькая грязная шлюшка?
Еще один кивок.
– Это моя прекрасная жена. Всегда так готова к моей сперме. Выпей ее всю, Acushla - дорогая. Она твоя.
Он беззаветно долбится в мой рот, вызывая слезы, текущие по моим щекам. Я чувствую, как его член болезненно вздымается в моем горле, прежде чем канаты спермы скользят прямо по нему. Как и обещала, я выпиваю все, а затем вылизываю его член языком, пока не остается ни капли.
Он притягивает меня за волосы и прижимается своим ртом к моему, делая меня еще более нуждающейся, чем секунду назад. Его поцелуй – это битва. Война, в которой я не хочу побеждать. Я позволяю ему взять меня всю, и когда он убеждается, что я помахала белым флагом в знак капитуляции, он разрывает наш поцелуй.
Он смотрит в мои глаза, а я с изумлением смотрю в его.
Его синий, всегда темнее зеленого.
– Ебанный Иоанн Креститель, ― шипит он и нежно вытирает мои слезы, словно я его самая ценная вещь.
И, если уж на то пошло, я именно такая и есть.
Его, чтобы использовать и злоупотреблять.
Но если раньше эта мысль меня тревожила, то теперь она меня только возбуждает.
Мы все сидим за столом в столовой, едим большое жаркое, дополненное колканноном и салатом «Трилистник», когда в комнату входит Колин.
– Кол, мой мальчик. Я уже начал волноваться, что ты не доживешь до воскресного обеда, ― ласково приветствует Найл.
– Мои извинения, Uncail - дядя, ― говорит он, подходя к столу, за которым сидит его дядя, выглядящий одновременно и озадаченным моим присутствием, и обеспокоенным им. – Я принес тебе подарок.
– Подарок? Для меня? Но мой день рождения только в марте, парень. Тебе не стоило так напрягаться, ― объясняет Найл в то же время, когда Колин протягивает ему длинный пластиковый черный тюбик.
Все молчат, пока Найл поднимается на ноги и откупоривает контейнер. Он опрокидывает его и высыпает содержимое на стол. Мое первое впечатление, что это какой-то плакат. Нет. Этот лист бумаги выглядит старее. Как будто это какая-то сокровенная реликвия, передаваемая из поколения в поколение.
– Кол… Ты не должен был, ― говорит Найл, с трепетом глядя на свой подарок. – Чертова штука выглядит так, будто ты вырезал кусочек моего детства, парень. Спасибо. Я повешу ее в своем кабинете, чтобы проводить дни в окружении частички Ирландии.
Мой свекор поднимает хрупкий лист с каждой стороны и показывает нам заботливый подарок Колина. Мои ногти впиваются в ладони, когда я понимаю, что он нам показывает.
Это Моне.
Та самая, которую мы видели вчера в Музее изящных искусств.
Он вернулся и украл его.
Я не могу ему поверить!
– Что ты думаешь, Сирша? Разве это не похоже на Ирландию?
– На самом деле это портрет Сены близ Живерни. Это во Франции, а не в Ирландии, ― с горечью объясняю я, делая глоток вина, прежде чем сказать что-то, о чем могу пожалеть. Например, о том, что Колин – грязный, гнилой вор.
Но когда Найл бросает в мою сторону грозный взгляд, я уже жалею о своей вспышке. Он садится обратно на свое место, не удостоив меня взглядом, и начинает разговаривать со своими сыновьями на гэльском языке, так что я остаюсь в полном неведении.
Замечательно.
Он ненавидит меня, и это видно.
Я должна была держать рот на замке. Этот человек никогда не примет меня в свою семью, если я буду продолжать злить его. Хотя, думаю, само мое присутствие здесь уже делает это. Когда смотришь на него, Найал Келли выглядит как обычный дедушка, без внуков, то есть. У него есть животик, две румяные щеки, он смеется и улыбается.
То есть до тех пор, пока я не окажусь в комнате.
С тех пор как мы приехали в дом Келли, он взял за правило не находиться со мной в одной комнате, если это возможно. Я уверена, что если бы моя свекровь согласилась, чтобы он обедал на кухне в одиночестве, он бы с радостью одобрил это, лишь бы не терпеть мое присутствие.
Я не понимаю.
Алехандро сказал мне, что Найл Келли был непреклонен в том, чтобы выполнить свою кровную клятву с Тирнаном, присматривать за мной и защищать любой ценой. Оказывать мне уважение, которое должна получать жена его первенца и наследница ирландской мафии. Но, наверное, Алехандро следовало прочитать мелкий шрифт в договоре. Нигде не было сказано, что я должна нравиться Найлу или кому-то из его родственников.
Единственные в этой семье, кто проявил ко мне хоть унцию доброты во время всего этого ужина, были Сирша и Шэй. Если попытки свекрови вовлечь меня в разговор казались искренними, то Шэй, как мне кажется, разговаривал со мной только потому, что знал, что это расстроит его старшего брата. Он нарочно подглядывал и подмигивал мне, а когда это не срабатывало, бесстыдно флиртовал со мной на моем родном языке, просто чтобы посмотреть, удастся ли ему задеть Тирнана. Я не знаю, расстраиваться мне или радоваться, что Тирнан так и не клюнул на эту наживку. А может быть, мой муж не так свободно владеет испанским, как его брат. Может быть, причина, по которой он не перевернул этот стол и не поставил Шэй на место, в том, что он не понимает ни слова из того, что Шэй сказал до сих пор за обеденным столом.
– Я никогда не ревновал так сильно, как сейчас, к чертовой вилке.
– Некоторым ублюдкам везет во всем.
– Ты уверена, что у тебя нет сестры дома? Может быть, двоюродная сестра? Неважно. Я никогда не любил вторых мест. Я любитель получать главный приз.
– Держу пари, ты бы прекрасно смотрелась прикованной наручниками к столбу кровати.
– Быть королевой иногда имеет свои преимущества.
Он был таким весь обед.
Если бы мой муж знал, я уверена, что он бы не одобрил.
По крайней мере, я думаю, что это расстроило бы Тирнана, но когда речь идет о нем, я никогда не знаю, что у него на уме.
Когда Колин аккуратно положил единственную в своем роде картину обратно в контейнер, он подошел к моей стороне стола и набрался наглости сесть рядом со мной.
Отлично.
Еще один Келли, на которого я могу злиться.