Возможно, в другой жизни я бы терпеливо относилась к ее закрытому мышлению и пыталась донести до нее, что мои отношения с мужчинами так же естественны и прочны, как и любые другие. Но после случая с отцом Дойлом я поняла, что не могу терпеть тех, кто смотрит на меня свысока или пытается опозорить меня, моих мужчин и любовь, которую мы разделяем.
То, что это нетрадиционно и находится на задворках общественных правил о том, что они считают приемлемыми отношениями, не делает то, что я чувствую к своим мужчинам, менее реальным. Мы - семья. Семья, которая любит, лелеет и заботится друг о друге. Если бы в мире было больше любви, подобной той, что я чувствую ежедневно, то он был бы прекрасным местом.
– Вот, ― кричу я, когда очередная схватка настигает меня.
– Тужься, Роза. Тужься! ― приказывает доктор, и я делаю, как он говорит.
Я щурю глаза и тужусь изо всех сил. Когда схватка прекращается, я с облегчением выдыхаю, что пережила ее.
– Хорошая работа, Роза. Мы почти у цели, ― хвалит доктор.
Я продолжаю вдыхать и выдыхать, радуясь, что в этой комнате есть хотя бы один человек, который не выглядит так, будто вот-вот упадет на пол.
– Что ты делаешь? - спрашиваю я Шэй в тревоге, когда он отодвигается от меня, чтобы подглядеть, что происходит под моим халатом.
– Я просто хочу взглянуть. ―Он озорно пожимает плечами.
– Шэй Лиам Келли, вернитесь сюда прямо сейчас! Я не хочу, чтобы ты видел... это. ― Я указываю на то, что происходит внизу.
– Ах, лепесток. Не будь жужжалкой. Я только загляну, ― поддразнивает он, подмигивая.
Я уже собираюсь приказать ему убрать задницу, но тут очередная схватка решает, что мою энергию лучше направить на решение настоящего вопроса.
- Вот так, Роза. Толкай! Тужься! ― кричит доктор Макнамара.
Когда я изо всех сил пытаюсь толкаться, я замечаю, как выражение лица Шэй из любопытного превращается в зеленое. Затем он начинает двигаться так быстро, как только может, прочь от места, где доктор Макнамара держит его руки. Я бы рассмеялась, если бы мне не было так больно.
- Что? Что случилось? С ребенком все в порядке? ― с беспокойством спрашивает Колин, когда Шэй возвращается с болезненным, пепельным выражением лица.
Когда Колин пытается отпустить мою руку, чтобы убедиться в этом самому, Шэй качает головой, останавливая его.
– Я бы на твоем месте этого не делал. Некоторые вещи лучше оставить незамеченными. ― Затем он наклоняет голову к Тирнану и грозно указывает пальцем на своего брата.
– Если твой ребенок испортит мое любимое место на всем белом свете, я отшлепаю тебя по мокрой спине.
– Он не просто мой ребенок, он наш. Не закрывай свой рот и держи нашу женщину за руку. Ты ей нужен, ― упрекает Тирнан.
Черты лица Шэй смягчаются, когда он берет мою руку в свою и целует внутреннюю сторону запястья.
– Прости, лепесток. Но ты же знаешь, как я люблю свою тайную игровую площадку. Это убивает меня, когда я вижу на ней столько боли и страданий.
– Напомни мне, когда все закончится, чтобы Колин ударил тебя по голове. ― Я смеюсь.
– Будет сделано, ― заявляет Колин, не упуская ни секунды.
Позже я развею опасения Шэй и объясню, что его любимая игровая площадка быстро станет как новая. Я с самого начала знала, что мое тело изменится, когда я забеременею, что очень нравилось моим мужчинам на поздних стадиях беременности. Они не могли насытиться моим большим животом, нежной большой грудью и моим ненасытным аппетитом, когда я хотела видеть их в своей постели двадцать четыре часа в сутки. И я должна признать, что мне это тоже начинало доставлять огромное удовольствие.
Но теперь мне не терпится начать это новое приключение в моей жизни, растяжки и все остальное.
– Теперь я вижу головку, Роза. Сделайте последний толчок, ― кричит мой врач в волнении.
– Ты так хорошо справляешься, Acushla - дорогая. Я так горжусь тобой. Мы чертовски гордимся тобой, ― воркует мой муж, вытирая пот с моего лба.
Мой взгляд смягчается, когда я бросаю еще один взгляд на своих трех возлюбленных, прежде чем моя четвертая любовь сделает свой первый вдох и будет принята в этот мир. Я толкаюсь изо всех сил, мои ногти впиваются в руки моих мужчин, собирая всю их силу.
Когда в палате раздается тоненький плач, и доктор Макнамара берет на руки моего сына, слезы затуманивают мое зрение от того, какое чудо мне выпало. После того как медсестра вымыла его, убедившись, что у него во рту нет остатков пищи, она пеленает моего ребенка в одеяло и кладет его мне на грудь.
Один зеленый глаз.
Один синий.
Глаза моих возлюбленных соединились в этом совершенном маленьком чуде.
– Te amo, hijo – люблю тебя, сын. От всего сердца, ― шепчу я ему, переполненная безмерной благодарностью за такой подарок.
Мои люди все кружат вокруг нас, в глазах слезы, на губах радостный смех, на лицах широкие улыбки.
Через несколько минут доктор Макнамара впускает в палату моих родственников.
Сииша улыбается мне с материнской гордостью, которой я была лишена большую часть своей жизни.
– Как зовут малыша? ― спросил Найл, выглядя совершенно очарованным, когда мой сын схватился своей маленькой ручкой за его мизинец.
– Патрик, ― гордо выдохнул Тирнан, его собственные эмоции взяли верх над ним.
– Патрик? - шепчет Найл, его глаза начинают слезиться.
– Да. Я знаю, что ничто не заменит вам сына, которого вы потеряли, ― начинаю говорить я, ― но я надеюсь, что, возможно, вы сможете найти в своем сердце силы полюбить моего сына точно так же.
– О, девочка. Я бы любила его, даже если бы ты дала ему любое другое имя. Он такая же моя семья, как и ты, дочь. Мне жаль, если я когда-либо заставляла тебя чувствовать себя иначе.
Мое сердце замирает в десятки раз, и на секунду я думаю о том, чтобы попросить кого-нибудь ущипнуть меня.
Все это кажется сном.
– Это реально, Acushla - дорогая, ― шепчет Тирнан мне на ухо, как будто у него есть прямая связь со всеми мыслями в моей голове. – Все это реально. Я люблю тебя.
– Я тоже вас люблю, ― счастливо восклицаю я. Затем я поворачиваюсь к Шэй и Колину, сжимаю их руки в своих, чтобы они могли почувствовать мою любовь. – Я так сильно люблю вас всех. Моя жизнь не была бы такой, если бы в ней не было ни одного из вас.
– Мы знаем, лепесток, ― эмоционально произносит Шэй.
– Да, ― добавляет Колин, вытирая слезы с глаз.
Я смотрю на свою семью, а затем на сына, потрясенный любовью, царящей в комнате.
– Тебе так повезло, Патрик. Очень повезло. У тебя есть семья, которая готова умереть, чтобы защитить тебя, а также любить тебя всем сердцем. Я молилась за тебя, малыш. Но Бог, в своей милости, дал мне больше, чем я когда-либо могла мечтать. Он подарил мне эту семью. А теперь она и твоя. Добро пожаловать в клан Келли, малыш. Tá mo chroí istigh ionat - мое сердце в тебе.
Эпилог
Тирнан
Десять лет спустя
Я лежу в шезлонге на крыше моего патио и просто любуюсь видом. Все, кто мне дорог, собрались здесь, чтобы отпраздновать День святого Патрика со мной и моей семьей. Обогреватели, которые я расставил по всей крыше, позволяют всем наслаждаться отдыхом, не боясь подхватить пневмонию. В этом году была суровая зима, но холод ни разу не проник в мой дом.
Все, что вы найдете, живя под моей крышей, - это тепло, веселый смех и любовь.
Но, опять же, так всегда, независимо от времени года.
– Па! Па! ― кричит Патрик, подбегая ко мне с кузенами по пятам. – Когда начнется фейерверк?
Быстрый взгляд на наручные часы говорит мне, что световое шоу, которое я заказал на сегодняшний вечер, должно начаться в ближайшие двадцать минут или около того. Я говорю об этом своему старшему сыну.