— Не поздно ли ты вспомнил о сестре, Эмметт?
Тишина. Мамино лицо стало как лед: неподвижное, белое, столь суровое, что у меня перехватило дыхание. Я перевел взгляд с нее на отца, потом снова на нее, и вдруг все понял.
— Я… — промолвил я, презирая слабость в своем голосе и дрожь, — я не…
— Я не знаю, что сказать тебе, — оборвал меня отец. Он никогда не казался мне стариком, но сейчас стоял, оперевшись о каминную доску, точно боялся упасть. — Мой сын. Мы-то думали, что ты хороший парень. Гордились тобой.
Молчание окутало меня со всех сторон, и мне стало труд но дышать.
— Я ничего не… — попытался объясниться я. — Я лишь… — Я не мог выговорить простые слова, точно заново учился говорить.
— Как ты мог? — Мамин голос прозвучал точь-в-точь как Альтин, как если бы Альта повзрослела, постарела и потеряла надежду. — Не понимаю, Эмметт. Зачем, объясни?
— Что — зачем?
— Зачем ты решил уничтожить будущее Альты? Зачем лгал нам? Зачем пренебрег всем, чему мы тебя учили?
— Я ничего такого не делал! — Наконец я собрался с силами и попытался объяснить. — Я не лгал! Просто… я не хотел причинить ей вред.
— Как ты смеешь так говорить! — Мама согнулась пополам, точно ей не хватало воздуха. — Ты знал о ее чувствах. Ты знал о наших чувствах, о том, как все мы надеялись… — Она сглотнула. — Мы позволили тебе быть с ними, хотя ты должен был работать. Мы верили тебе. А ты все испортил. Намеренно. Зачем ты так поступил?
— Потому что я… — Я осекся. Колени задрожали, точно я увидел гадюку в траве и вовремя замер. — Альта тут ни при чем. Вы тоже.
Папа сделал несколько шагов и остановился в центре комнаты.
— Не говори так, — сказал он. — Ты не такой. Ты не стал бы забывать о семье. То, что ты делал с этим… мальчиком… Все случилось не по твоей воле. Ты этого не хотел.
Я уставился на него. Он думал, что я поступил так из злобы, ревности и желания отомстить; он хотел представить все так, будто мною двигала ненависть. Иначе я стал бы таким. Дрожь в коленях распространилась по всему телу; я затрясся, точно земля дрожала под ногами. Я хотел быть только с Люцианом; никто другой мне не нужен был. Каким это меня делало? Кем?
— Прошу, — ответил я, — все было совсем не так. Я не пытался насолить Альте. Я… мы… любим друг друга.
Мама ахнула.
— Замолчи!
— Прошу, — срывающимся голосом повторил я.
— Ни слова больше! — Отец ходил из угла в угол.
Я вперился взглядом в бумажное колечко, приставшее к потолку. Вспомнил, как Люциан стоял на стуле и вешал бумажную цепь в канун Завершения. В тот день мы танцевали вальс, и близость наших тел привела меня в смятение. Воспоминание застигло меня врасплох; я прикусил щеку и сосредоточился на боли.
— Что сделано, того не изменить, — наконец сказал отец. — Больше мы об этом говорить не станем. Если это снова повторится, Эмметт, считай, семьи у тебя больше нет На том и закончим. Понял?
Я медленно проговорил:
— Что «это»? Что «это» не должно повториться снова?
— Если ты еще хоть раз притронешься к другому мальчику… другому мужчине, или позволишь ему дотронуться до себя… Если мы услышим слухи, грязные сплетни — что угодно, — он замолчал. — Тебе ясно?
Мне было нестерпимо больно видеть, как отец на меня смотрит. Я словно стал для него чужим. Если я соглашусь, они простят меня, и все вернется на круги своя; мы сможем притвориться, что ничего не случилось…
— Пожалуйста, — взмолился я, — выслушайте меня. Прошу. Мама. — Я повернулся к ней, стараясь не замечать выражения ее лица. — Вы же хотели, чтобы у нас с Альтом была другая жизнь, верно? Он предложил мне работу в Каслфорде. Я мог бы работать у него.
— Что ты несешь?
Мой голос срывался, я тараторил, но ничего не мог с собой поделать.
— Почему только Альта может выйти замуж и сбежать от тяжелой жизни? Вы хотели, чтобы он спас ее. Почему он не может спасти меня? Я могу уехать и служить его секретарем…
— Быть его шлюхой? — процедил отец.
Повисла тишина, словно кто-то уронил хрупкую вещь, и та разбилась вдребезги.
— Роберт, — промолвила мама.
— Что, правда глаза режет?
Мой голос вдруг успокоился, хоть я и не понял, как это у меня вышло.
— Вы хотели, чтобы Альта вышла за него, — сказал я. — Что ж, он все еще может жениться на ней. Если я попрошу, он сделает ей предложение. О таком счастливом конце вы мечтаете?
Мама встала со стула, на котором сидела.
— Скажи, — произнесла она, — ты это серьезно?