— А, Люциан. — Он словно ждал меня. — Заходи. Де Хэвиленд, полагаю, вы знакомы с моим сыном?
— Да, безусловно. — Де Хэвиленд вскакивает и пожимает мне руку. Ладонь у него гладкая, как мыло. — Юный господин Дарне.
Отец показывает на стул, и я сажусь. Кровь приливает к щекам, и полузаживший синяк под глазом болезненно пульсирует. Бетти расставляет чашки и блюдца на маленьком столике у камина. Она принесла только две чашки, но никто не просит ее сходить за третьей. Мы молча ждем, когда она закончит. Среди фарфоровых спаниелей на каминной полке стоит серебряная ваза с тепличными розами. Крупные, пышные темно-красные бутоны отливают пурпуром.
Бетти удаляется. Отец подходит к столику, наливает себе чай, а вторую чашку не трогает. Он возвращается на прежнее место и продолжает изучать книгу — небольшой томик в простом полотняном переплете голубого цвета.
— Хелен, — читает он надпись на корешке, — надо же, никогда бы не подумал… Мисс Хелен. Как благородно звучит.
— Прошу прощения, мистер Дарне. Мой подмастерье отдал распоряжения без моего ведома. Но если пожелаете, я попрошу рабочих переделать надпись…
— Нет, нет. Мне даже нравится. Взгляни-ка, Люциан. — Он показывает мне книгу с переливающейся серебром надписью на корешке. — Мисс Хелен Тейлор. Можно подумать, наша Нелл — важная персона, хотя такой совсем не является.
Я наклоняюсь и наливаю чай во вторую чашку. Де Хэвиленд шевелится в кресле, будто ждет, что я предложу чай ему. Я ловлю его взгляд и делаю глоток. Чай черный и горький.
— Должен похвалить вас, де Хэвиленд, — продолжает отец. — Текст весьма… изящен. Совсем не похож на ваши обычные поделки. Язык куда менее тяжеловесный. Однажды я попрошу вас посвятить меня в тайны переплетного дела и объяснить, почему работы разных переплетчиков так отличаются друг от друга.
Де Хэвиленд бескровно улыбается, но ничего не отвечает.
— Кажется, ваш подмастерье весьма талантлив. Жаль, что он слег.
— Еще раз приношу извинения, мистер Дарне. Он поступил в мою мастерскую после смерти своего первого учителя. С тех пор не прошло и двух недель. Если бы я догадывался о том, как он слаб…
— Нет, нет. — Отец отмахивается от его извинений, как от мухи. Потом подходит ко мне и протягивает книгу. — Что скажешь, Люциан? Люциан тоже ценитель книг, в некотором роде, — добавляет он, обращаясь к де Хэвиленду. — Или станет им, как только наберется опыта.
Я сглатываю слюну и беру книгу у него из рук. Она оказывается очень легкой, и я чуть не роняю ее. Открыв на случайной странице, потираю бумагу между большим и указательным пальцем. Мой взгляд падает на бутоны цвета свернувшейся крови в серебряной вазе.
— Очень мило, — говорю я.
— Двадцать гиней, верно? — Отец выписывает чек и вручает его де Хэвиленду; тот опускает чек в карман тонкими женственными пальцами.
— Благодарю вас, мистер Дарне. И снова позвольте принести искренние извинения; мой подмастерье больше никогда…
— Как он себя чувствует? — спрашиваю я.
Они оба поворачиваются ко мне. Отец поднимает бровь. Я осторожно ставлю чашку на кофейный столик. Звякает блюдце. Мне хочется встать, но вместо этого я кладу ногу на ногу и откидываюсь в кресле. Склонив голову набок, я спрашиваю де Хэвиленда:
— Ваш подмастерье. Он поправился?
— Прошу, поверьте, я места себе не нахожу, — он выхватывает чековую книжку. — Если вывести пятна с ковра окажется невозможно…
— Забудьте о пятнах, — прерываю я. — Как ваш подмастерье?
— По правде говоря, знай я о нем чуть больше…
— Меня тревожит состояние его здоровья, де Хэвиленд, а не степень вашего знакомства с ним.
Воцаряется недолгое молчание. Отец потягивает чай. Он опускает чашку, и я замечаю смутную улыбку на его губах.
— О. Само собой, — отвечает де Хэвиленд. — По всей видимости, то был приступ лихорадки. Болезнь не заразная, клянусь, но несколько дней юноша пролежал в бреду. Врач выписал мне счет на шесть шиллингов, два пенса и полпенни, можете себе представить? Надо сказать, теперь я не знаю, как с ним быть. Скорее всего, найду ему применение в мастерской. Но вы так добры, что справились о нем, юный господин Дарне.
— Еще как добр, — произносит отец. — Люциан находился рядом, когда у вашего помощника случился приступ. Он был очень расстроен.
— Представляю.