Стиснув зубы, я отворачиваюсь. Кажется, я трачу время зря; если Фармер и был здесь после того, как де Хэвиленд вышвырнул его из мастерской, он давно уже заработал свое, ушел и сейчас лежит в отключке где-нибудь в трактире, разметавшись на кровати и пуская слюни.
Выхожу на маленькую площадь, где едва хватит места развернуться карете. Из пепельно-серого сугроба, словно виселица, торчит потухший фонарь. У тележки мерзнет девушка, дрожа и притоптывая ногами. На мостовой пара мужчин развели костер в ведре, сидят на корточках и греются. В лицо ударяет ветер, принося с собой фабричный смрад. Я прячусь в дверной проем, вытираю лицо и соринки, попавшие в глаза. Полоска неба над домами затягивается плотными серыми облаками. Перед наступлением ночи снова пойдет снег.
Вывеска на углу гласит: «А. Фогатини, ростовщик и лицензированный книгопродавец». Пожалуй, это самая маленькая и неказистая лавка на все Библиотечные ряды, но этим она и знаменита. Свалка воспоминаний Фогатини. Одно из окон лавки грубо заложено кирпичом; другое заклеено газетами, пожелтевшими от времени. Дверь открывается, тренькает колокольчик, и на мостовую проливается желтушный свет. Из двери выходит мужчина, потом другой; смеясь, они направляются ко мне. Я инстинктивно прячу голову.
— …долгими зимними вечерами, — доносится до меня обрывок фразы. — Фогатини в своем репертуаре.
Второй мужчина смеется.
— Да уж. Лучше него никого нет.
Они проходят мимо, и их слова уносит ветер.
Я жду, пока стихнут шаги. Затем шагаю в треугольник света, падающий на мостовую. В открытую дверь видны книги: они свалены стопками, стоят на полках и лежат в коробках. Маленький мальчик подметает пол, вздымая облако угольной пыли. В мерцающем свете лампы я вижу надпись на коробке у двери: «Незавершенные переплеты на продажу, 10 пенсов». На полке рядом висит ярлык: «ДИКОВИНКИ, 2 шиллинга 6 пенсов штука». Посетитель разглядывает книгу и поворачивается спиной к двери, учуяв сквозняк. Больше в лавке никого нет. У меня болит голова; надо бы идти домой. Лавка Фогатини — последняя в Библиотечных рядах, а я так и не нашел Фармера. Сделав шаг назад, я наступаю во что-то мягкое, и в морозном воздухе разносится запах дерьма.
Чуть дальше в стене вижу маленькую дверь, а рядом — табличку с потеками от дождевой воды. «Изготавливаем переплеты на продажу. Стучитесь. Оплата высокая». У двери стоят и спорят двое; один без пальто, в одной рубашке, растирает плечи от холода. Он оглядывается, и я вижу его лицо.
Эмметт Фармер.
За моей спиной вдруг вспыхивает луч красного солнца, словно кто-то отдернул занавеску. Тени на мостовой становятся ярче; иней на кромках кирпичей и подоконниках поблескивает алыми искорками. Но через миг луч исчезает. Мне становится трудно дышать, и на секунду я замираю. Второй мужчина произносит высоким голосом с иностранным акцентом:
— Говорю же тебе, полкроны — многовато. Шесть пенсов, и точка.
Я хватаю Фармера за руку и тяну его на себя с такой силой, что у него перехватывает дыхание.
— Нет, спасибо, — бросаю я через плечо, — он передумал. — За моей спиной мужчина презрительно цокает языком и закрывает дверь. Фармер поскальзывается на мостовой, всем весом падает на меня и оседает на землю.
— Вставай! — В прошлый раз я так же держал бездыханное тело Нелл.
— Люциан… — Он начинает смеяться и не может прекратить. Я помогаю ему подняться и заталкиваю в ближайший дверной проем.
Я с трудом поддерживаю его и сам еле держусь на ногах. От торжества, восторга и ярости слабеют колени.
— Ты что собирался сделать, глупец?
— А ты что делаешь? — Его зрачки ползут вверх; он пошатывается.
— Не смей стирать свои воспоминания! Не смей…
Он моргает.
— Я и не собирался.
— Мне нужно, чтобы ты помнил. Скажи, где моя книга, и можешь делать все что хочешь.
Он таращится на меня и наконец произносит:
— Я искал работу. Фогатини — единственный, кто согласился со мной говорить.
Работу. Разумеется. Он явился сюда не затем, чтобы продавать свои воспоминания, а в поисках места ученика. А я оттащил его от двери, как из-под колес проносящегося поезда. Но теперь уже неважно. Я наконец нашел его. Ослабляю хватку, но не могу заставить себя отпустить его руку.
— Я уже несколько часов тебя ищу. — Мой голос звучит ровнее. — Хочу вернуть свою книгу. Я должен быть уверен, что она в безопасном месте. Где она?
— У меня ее нет.
— Но где она? — Мои пальцы впиваются в его плечо. Его пронизывает дрожь. Я чувствую, как дрожат его кости. — О господи, — выдыхаю я, снимаю пальто и протягиваю ему. Но он продолжает дрожать, обнимая себя руками; его глаза полузакрыты. Мне приходится завернуть его в пальто. Он совсем закоченел.