Его глаза спокойны и ничего не выражают. Я смотрю на него и вдруг узнаю этот взгляд. Так я смотрю на отца, когда пытаюсь скрыть свою ненависть к нему.
Фармер читал мою книгу. И теперь ненавидит меня так же, как я ненавижу отца.
Я зажмуриваюсь. Меня пробирает дрожь; кажется, он видит меня насквозь. Я шагаю вперед, не открывая глаз и видя перед собой лишь темноту. Холодный ветер треплет волосы и задувает за воротник. Я чувствую его пальцы, тянущие меня за локоть, и стряхиваю его руку.
— Прости. Не убегай, прошу. — Он загораживает мне дорогу. Мы стоим посреди улицы. Над серыми обрывками туч вспыхивает крошечный солнечный огонек, окрашивая небо алым. Свет режет мне глаза. — Забудь, что я сказал. Если ты добудешь ключ…
Я поворачиваюсь боком, стараясь держаться от него подальше, и роюсь в кармане.
— Сними комнату в «Восьми колоколах», это недалеко отсюда. — Пытаюсь всучить ему горсть монет: примерно шесть шиллингов. — Этого хватит на пару дней. Считай это авансом. Как только ключ будет у меня, пришлю тебе записку. Тогда проводишь меня в переплетную.
— Не нужны мне твои деньги.
— Бери.
Он снова смотрит мне в глаза. Его волосы треплет ветер, губы сжаты. Я кладу монеты ему в ладонь, и он не противится. Поморщившись, опускает монеты в карман моего пальто.
— Погоди, — переложив деньги в карман своих брюк, он начинает снимать пальто.
— Отдашь в следующий раз. У меня есть пиджак.
Некоторое время мы молчим.
— Спасибо, — наконец произносит он.
— Понадобится больше денег — пришли записку. Мой адрес ты знаешь.
Он кивает. Мы долго смотрим друг на друга. Солнце за его спиной пылает, в щели между домами заливается красный свет. Свет блещет в его волосах. Алеет на его виске, скуле и кончике уха. Внезапно он улыбается мне — улыбка расцветает на губах так же неожиданно, как луч солнца возникает из-за туч. Она полностью меняет его лицо. Я не помню, чтобы кто-либо смотрел на меня так: ни разу в моей жизни не было такого. Закат вдруг кажется краснее, запахи копоти и парафина — острее, а пальцы сильнее болят от холода. Над нашими головами в трубе поет ветер. Скомканный листок бумаги шурша летит по мостовой. Гудит фабричный рожок.
Он протягивает руку и гладит меня по щеке.
Мое сердце гулко ударяет всего раз. Затем я отдергиваюсь. Вспоминаю слова бармена: по мне так лучше собой на углу торговать, чем своей памятью.
— В чем дело? Погоди, Люциан… Дарне.
— Я не за это предлагал тебе заплатить. — Не знаю, почему я так злюсь; можно подумать, раньше никогда не покупал проституток. Но его?
— Я не… Я вовсе не… — Он смотрит на меня, округлив глаза. Внезапно рот его кривится, и он начинает смеяться.
— Не трогай меня. — Я все еще чувствую его прикосновение на щеке, мягкое, как паутинка. И мне хочется, чтобы оно осталось там навек, но вместе с тем хочется, чтобы оно исчезло.
Он замолкает.
— Прости. Правда, извини меня. Не надо было…
— Меня не заботит, чем ты зарабатываешь на жизнь. И мне безразлично, за что тебя уволил де Хэвиленд. Я просто хочу, чтобы ты помог мне найти мою книгу, а потом оставил меня в покое.
Он открывает рот, но не произносит того, что хотел. Коротко кивнув, он разворачивается и уходит. Мне хочется повернуться и проводить его взглядом, но я сдерживаюсь, хотя это стоит мне больших усилий. Наконец его шаги стихают. Лишь когда он пропадает, я понимаю, как сильно замерз. Я дурак, что доверился ему. Не надо было давать ему денег. А может, надо было дать больше.
Красный свет солнца совсем поредел, и каждый камень на мостовой очерчен тенью. Ботинки скользят по тротуару. Под подошвами хрустит битое стекло. Перешагнув через полосу света, я оказываюсь на другой стороне улицы, где уже совсем темно. Светится окно лавки Фогатини, заклеенное газетой. Отсюда не так уж далеко до Элдерни-стрит с ее каретами и уличными фонарями. Кружит поземка на мостовой; холодный ветер хватает за щиколотки. Я шагаю как можно скорее, стараясь согреться. В мутных витринах переплетных мастерских проплывает мимо мое отражение, ссутулившееся от холода. Я вижу его краем глаза, и на миг мне кажется, будто оно — мой спутник, торопливо шагающий рядом.
Выхожу на Элдерни-стрит и останавливаюсь. Гляжу на ряды уличных фонарей и перила, отбрасывающие решетчатую тень на свежевыпавший снег. Окно де Хэвиленда светится. Должен же быть какой-то способ раздобыть этот ключ… Но если он не согласен отдать его даже за деньги… Я должен найти выход и обязательно его найду. Я что-нибудь придумаю.